Повести о Порт-Аруре
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
  Войти      Регистрация
Печатать      

Повести о Порт-Аруре

Уважаемые посетители! Для участия в обсуждениях на форуме и полноценной работы с нашим сайтом, необходимо зарегистрироваться.

Поиск  Пользователи  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Войти
 

Страницы: 1 2 След.
RSS
Повести о Порт-Аруре, Представляю посетителям форума свой цикл повестей для подростков о Порт-Артуре.
 
Представляю посетителям форума свой цикл повестей для подростков о Порт-Артуре. Повести написаны в жанре исторической фантастики.
Я новичок на данном ресурсе и не знаю, насколько здесь уместна такая тема.
И тем не менее - рискну. 
Вот моя страничка на самиздате. 
http://samlib.ru/editors/k/kord/index_8.shtmlЦикл повестей называется "Внеклассная работа" и я ищу сечас иддателсьтва и организации, которых может заинтересовать издание этой книги а так же иные формы сотрудничества.
На данный момент в работе находится третья повесть из трёх.


Спасибо за внимание.
 
Приветствую Вас на нашем форуме Борис!

К сожалению ссылка данная Вами не открывается, какая то ошибка.
Заливайте Ваше творчества прямо сюда на форум, думаю, что многим будет интересно почитать. У нашего сайта огромная аудитория читателей, возможно найдутся инвесторы заинтересованные в издательстве.
Ещё один момент-это авторские права, если вдруг какой то воришка надумает заняться плагиатом то у Вас всегда будут доказательства Вашего авторства размещения материала на официальном сайте зарегистрированного  в Минюсте Общества АНО Порт-Артур.
Доказать авторство материала размещённого на сомнительных ресурсах бывает проблематично, есть опыт.
 
Что ж, мысль хороша, я пожалуй, так и сделаю. Смущает одно - объём достаточно велик, это около 12-ти авторских листов. В данный момент книга завершается, я ищу варианты её издания.
но может быть, сделать несколько иначе - я бы мог выслать Вам файлы с готовыми текстами для размещения их в библиотеке форума.  Не так громоздко и куда удобнее.
Изменено: Борис Батыршин - 30.07.2015 22:42:37
 
Итак, начну выкладывать по главам.
Повесть состоит из 3-х частей и ориентирована, во всяком случае, частично, на подростков. Автор старался работать в манере советской подростковой фантастики, так что никаких боевиков....
 
Внеклассная работа
    Повесть
Часть первая
Чужой февраль

 
I

- Так, дети, последнюю сцену - ещё раз! Сёма, Лёша, по местам! Когда девочки закончат диалог - сразу вступаете вы. И не прозевайте, умоляю вас!
Сёмка тяжко вздохнул и поплёлся на своё место. Нет, ему нравилось в театре - но в который уже раз прогонять один и тот же эпизод...
Английский театр 284-й школы города Москвы ставил «Чарли и шоколадную фабрику». Выбор этот Сёмка не одобрял - неужели мало английских пьес и книг, чтобы перепевать голливудскую лабуду? Вон, в прошлом году ставили «Робин Гуда»... И, к тому же, скажите на милость, кому в восьмом классе интересна эта конфетная история? Взрослые ведь люди - можно выбрать и что-нибудь посерьёзнее. Вот, к примеру, рассказ О Генри - про мошенника, который разводит продвинутого фермера, - сразу отбивает охоту смотреть фигню вроде «Магазина на диване»! Увы, не поняли. Вот и приходится теперь изображать шоколадного короля...
Сёмка как мог, отбивался от этого почёта. Напрасно - высокий, стройный, с неизменно насмешливым выражением на лице, он лучше других вписался в экранный образ хозяина фабрики. Цилиндр и фрак из театрального проката завершили трансформацию - оставалось лишь саркастически ухмыляться, приправляя реплики изрядной толикой яда. Людмила Ивановна понимающе хмурилась, но молчала - хватало возни с другими «исполнителями», не столь артистичными...
- Вознесенский! Проснись! Твоя реплика!
Сёмка вздрогнул.
- Да, Людмила Иванна, простите, сейчас...
Англичанка у них классная. Пожилая, сухонькая, в свои шесть с лишним десятков она сохранила порывистую манеру двигаться, св подходящую более подростку. «Шестидесятница» - говорит про неё дядя Витя. Это мамин хм... друг; отец Сёмки живёт в другом городе, а дядя Витя одинаково охотно и обсуждает и обновления к онлайн-играм, и новости политики, до которых Сёмка с недавних пор сделался большим охотником. Дядя Витя и в школу захаживает - это он помог соорудить декорации для спектакля. А в прошлом году притащил для спектакля «Робин Гуд» охапку луков, настоящих, железных кольчуг со шлемами и тяжёлых, упоительно оттягивающих руку мечей и кинжалов.
Школа у них замечательная. Старое, довоенной постройки четырёхэтажное кирпичное здание. Фасад украшен алебастровыми медальонами с профилями Менделеева, Ломоносова и других отцов российской науки. Высоченные потолки, пол из старинного даже на вид, тёмного дубового паркета. Диван с кожаными валиками и резной деревянной спинкой, стоящий в учительской бог знает с каких времён. И неповторимый, сладковатый аромат: и Татьяна Леонидовна, классная руководительница «Восьмого «В» как-то рассказывала своим подопечным, что раньше полы в школе натирали самым настоящим воском. Запах этот никак не может выветриться, хотя с тех пор прошло почти 70 лет. Именно из-за этих пропитанных когда-то воском дубовых полов, учителя особо свирепствовали по поводу сменной обуви; в младших классах, это раздражало Сёмку несказанно, ведь до дома Верхней Радищевской две минуты бега, а тут - переобувайся каждый раз! Потом привык - полы были предметом всеобщей гордости, а Сёмка, конечно, был патриотом родной школы.
- Так всё, перерыв. - Англичанка устало взмахнула рукой. - Лямова, Овчинникова - неужели трудно, наконец, выучить текст? Через неделю премьера!
Из-за двери актового зала раздалась бархатная мелодия - закончился четвёртый урок. Раньше в школе звонок был дребезжащим, металлическим, пронзительным. Теперь не так - каждую неделю мелодия, означающая конец и начало занятий выбирается новая. Сёмка назло поставил на телефон старомодный сигнал - звонкий, задорный, как на старых-старых телефонах с наборным диском. У них в коридоре висит такой - в белом пластиковом корпусе. Маман наотрез отказывается менять его на современный аппарат. Впрочем, дисковый старичок играет роль скорее декоративную - Сёмка не помнил, когда последний раз пользовался этим анахронизмом. А вот звук ему нравился, позволяя, к тому же, выделиться на фоне мяукающих песенок и попсовых мелодий на смартфонах одноклассников.
- Все свободны, до завтра! - Людмила Ивановна укоризненно, поверх очков взглянула на «актёров». Те, сгрудившись на краю сцены, преданно смотрели в ответ - англичанку в школе любили, загонять палкой в «английский» театр никого не приходилось. - И, прошу вас, выучите, наконец слова!
С облегчением выдохнув: «До свиданья, Людмилванна!» - «актёры» кинулись к своим рюкзачкам. От перемены осталось минут десять, не больше, англичанка сняла их на репетицию только на один урок. Сегодня она была «костюмной»; девчонки, хихикая, удалились в тесную каптёрку за сценой, а мальчики принялись стаскивать нелепые цветные пиджаки и головные уборы прямо в зале.
 - Сём, напомни - что у нас сейчас у нас по расписанию?
Это Балевский, одноклассник. Давний сосед по парте и приятель – в основном, на почве онлайн-шутеров.
- История. - вздохнул мальчик. - Сегодня доклад про этот... Порт-Артур, да! Старшеклассники делают - типа юбилей войны с японцами.
Ванька наморщил лоб.
- Порт-Артур? - это чё, про американских летчиков? Авианосцы там, крутые камикадзе?
Недавно они с Ванькой посмотрели у него дома «Пёрл-Харбор» и «Тонкую красную линию» - в основном, ради кроваво-натуралистических боевых эпизодов, безжалостно проматывая на экране компа всё остальное. Балевский похоже усвоил материал фрагментарно - как, впрочем, и сам Сёмка. К сожалению, то же относится и к внеклассному заданию, выданному по случаю сегодняшнего доклада - из четырёх рекомендованных книг Сёмка лениво пролистал только одну. В электронном виде, разумеется, не особо вдумываясь в прочитанное.
- Хрен его знает. - пожал плечами мальчик. - Но вряд ли - с чего это в школе отмечать штатовские юбилеи? Их вон как кроют по телеку...
- Ну ладно, я побежал. - невпопад отозвался Балевский, закидывая на плечо рюкзак. У нас сёдня контра по математике, а я хочу ещё в буфет заскочить - проголодался.
Приятель обладал удивительной способностью поглощать пишу; прихваченные из дома глазированные сырки и бутерброды он приканчивал на первой же перемене, и к третьему уроку начинал с вожделением думать о буфете на первом этаже. За это Сёмка одно время пытался звать его Балоуном - в честь обжоры-денщика из бессмертного Швейка; но ни Балевский, ни другие одноклассники юмора не оценили.
Швейка Сёмке подсунул всё тот же дядя Витя, в виде большого, богато иллюстрированного альбома. Текстовая часть в нём была изрядно урезана в пользу картинок, но всё же книгу нельзя было назвать комиксом, вроде тех которые так любил тот же Балевский. Тот, правда, предпочитал японскую мангу - с многоэтажными космическими крейсерами, катанами и сексапильными школьницами с глазами на пол-лица.
Оставалось убрать аккуратно сложенный фрак и цилиндр в каптёрку - не таскать же громоздкий пакет с собой целых два урока? Для этого пришлось проторчать в актовом зале чуть ли не всю перемену - девчонки, как всегда, копались, и с негодованием отвергли предложение приоткрыть дверь, чтобы принять Сёмкин костюм. Но, наконец, и они управились - пропорхнули мимо чирикающей, смешливой стайкой, предоставив Сёмке пустую каптёрку.
Он зашёл. Справа до потолка - облезлый шкаф с реквизитом. Вдоль стены разномастные стулья; на спинке одного белеет девичья футболка с забавной мультяшной тварюшкой. Это Светки Лариной - она играет в пьесе одну из девчонок-экскурсанток, как раз в этом «сценическом костюме». Светка учится в их классе с прошлой четверти - её предки работают в системе «Газпрома» и перебрались в Москву чуть ли не с Сахалина.
Сёмка подумал, что надо бы вернуть вещь хозяйке; но стоило взять футболку, как ноздрей коснулся лёгкий аромат то ли духов то ли дезодоранта - и ещё чего-то, незнакомого, но сладкого. Мальчика будто током ударило, он поспешно бросил тряпочку на стул. Не хватало ещё, чтобы сейчас вот вошли - а он, как извращенец, нюхает девчачью майку!
Света Сёмке нравилась; неделю назад он даже решился проводить её до дома и поднёс её рюкзак. Поскорее, чтобы не было соблазна, мальчик отвернулся от стула со скомканной футболкой. Надо поторапливаться - вот-вот гомон школьных коридоров прорежет музыкальная трель «звонка».
Внизу что-то звякнуло. Сёмка наклонился. Возле ножки стула валялся большой ключ.
Такие ему приходилось видеть разве что на винтажных развалах «Вернисажа» возле «Первомайской», куда они пару раз ездили с дядей Витей. Массивный, со сложной гребенчатой бородкой... бронзовый? Пожалуй, да - для латуни слишком глубокий красноватый оттенок, а благородная тяжесть в руке отметает версию с напылением поверх дешёвого цинкового сплава. Интересно, кто это притащил в школу такой раритет? Может, для спектакля? Да нет, в сценарии такого не предусмотрено.
В любом случае, старый ключ - не девчоночья футболка. Нет ничего такого, чтобы прибрать его - хозяин наверняка сыщется в самом скором времени.
Ох, уже первый звонок! Что-то он завозился, историчка Татьяна Георгиевна наверняка посмотрит с упрёком. И тоже ничего не скажет; к Сёмке учительница благоволит, хотя и поругивает порой за слишком вольное отношение к программе. «Ты, Вознесенский, по любой теме можешь ответить благодаря хорошо подвешенному языку. Но не надейся, на ЕГЭ тебе это не поможет!»
Ну, это мы ещё посмотрим - поможет или нет... да и кто сказал, что он собирается брать для ЕГЭ историю? Физика с химией - дело другое; наслушавшись рассказов дяди Вити, Сёмка видел своё будущее в технике. Даже скачал на планшет старые подборки журналов «Моделист-конструктор» и «Техника-молодёжи». Журналы оказались презабавные и лишь подогрели интерес мальчика к инженерному делу. Особенно интересными оказались статьи по истории техники - как раз сейчас Сёмка изучал серию, посвящённую советским тракторам. Необычно для современного подростка? Сёмка, в отличие от большинства сверстников, обожал фыркающее, движущееся и плюющееся выхлопными газами железо.
Не так давно они с мамой побывали в железнодорожном музее возле Павелецкого вокзала, и Сёмка, обманув бдительность музейных тётенек, вдоволь полазил по «овечке»* дореволюционной постройки. К сожалению, рубка паровоза оказалась задраена фанерными щитами - а так хотелось покрутить штурвалы парового котла, подёргать рычаги, управляющие удивительной ретро-механикой. Это не стеклянная блямба айпада... в тот день Сёмка твёрдо решил связать жизнь с железными дорогами, и даже скачал на планшет ещё одну журнальную подшивку - «Локомотив», издание МПС. Окончательное решение продержалось почти два месяца, пока дядя Витя не отвёз его к своему приятелю, подмосковному фермеру с повадками калифорнийского сноба. И там Сёмка уселся за рычаги самого настоящего, антикварного ДТ-54**. Вот где настоящая мощь! С тех пор мальчик с презрением косился на лакированные внедорожники, при каждом удобном случае вворачивая «Танки грязи не боятся»».
 
#* Паровоз О («Основной») — первый паровоз, ставший основным в локомотивном парке российских железных дорог.
#**     ДТ-54 —первый отечественный гусеничный дизельный трактор . Выпускался с 1949 года.
 
Интервал между звонками - минуты две; кабинет истории располагался сразу за большим рекреационным залом, уставленным по периметру стеклянными шкафами с вымпелами и грамотами. Стены коридора увешаны доходчиво-яркими плакатами с портретами русских полководцев, видами Москвы и батальными картинками. От угла рекреации до двери кабинета таких было три - большая репродукция с Петром Первым, вышагивающим вдоль ряда строящихся галер, портрет маршала Рокоссовского и большой фотоплакат с чёрно-белой панорамой морской бухты, покрытой военными кораблями. Надпись внизу, старославянской вязью, сообщала зрителю - «Порт-Артуръ».
 Сёмка на бегу затормозил - да так, что чуть не споткнулся.
Рядом с фотографией с бухтой, почти что впритык с дверью кабинета в стене возникла неизвестно ещё одна. Низкая - чтобы пройти в неё Семке с его 177-ю сантиметрами пришлось бы согнуться.
Пройти? Куда, скажите на милость? За стеной - кабинет истории; Сёмкины одноклассники уже рассаживаются за парты, и Татьяна Георгиевна привычно поглядывает на часы.
Странно - коридор будто вымер, никого, словно уроки уже идут полным ходом. Может, звонок был вторым, а он просто зазевался, разглядывая в каптёрке Светкину футболку? Да нет, быть того не может!
- Сём, ты чего в класс не идёшь?
Мальчик вздрогнул. Светка. Вот ведь... ноги внезапно подкосились, и, чтобы не упасть, Сёмка машинально опёрся от непонятную дверь.
И чуть не заорал: руку, до самого плеча пробило будто электрическим разрядом. А в ладонь отдалось жёсткой, затухающей пульсацией. Ключ? Да. Оказывается, всё это время Сёмка сжимал его в правой руке... да нет, он ведь убирал ключ в рюкзак? Разумеется, в верхний кармашек, украшенный логотипом «Сплава» на липучке!
- Сём, что с тобой? - в голосе Светки прорезалась лёгкая тревога. - Ты весь побледнел, давай, помогу!
- Не, Свет, всё в порядке, не надо... - Сёмка с усилием выпрямился и попятился. Взгляд неумолимо притягивала непонятная дверь - вся в вертикальных, ровных желобках. Она что, из досок сколочена? Не бывает таких дверей!
- Гхм... Свет... - выговорить имя удалось со второго раза; в горле стоял колючий комок, будто свёрнутая клубком сухая мочалка. - Слуш... ты дверь эту видишь? Откуда она, а?
Девочка недоумённо посмотрела.
- Какую дверь, Сём... ты о чём? - и тут Светка хитро улыбнулась:
-А-а-а, решил на историю не ходить, хочешь, чтобы я тебя отмазала? Так не надейся, не буду ради тебя перед всем классом дурочку валять! Разве что очень попросишь... - и кокетливо улыбнулась, склонив голову на бок.
«Как это - какую? Да вот эту самую, из досок, покрытых глубокими морщинами, будто обветренное лицо старого моряка.. и цвет подходящий - красновато-бурый. Ручки нет, зато имеется замочная скважина - массивная, окантованная позеленевшей медью... стоп! Если есть ключ - значит найдётся и замок? Вот он и нашёлся...»
Не слушая щебета одноклассницы, Сёмка принялся нащупывать бородкой ключа отверстие. Руки плохо слушались, в ушах отдавался скрежет бронзы по металлу. Вот... туго как!
Дверь распахнулась. В глаза ударил дневной свет, пахнуло холодным ветром. Что-то непонятное, чужое, холодное накрыло ребят, будто покрывало, наброшенное на голову пристроившегося на хозяйской постели щенка. Накрыло - и тут же отпустило, забрав с собой всё привычно-знакомое. Пропал школьный коридор, пропал линолеум под ногами; Светка и Сёмка стояли, ошалело вертя головами, щурясь от яркого утреннего солнца, бившего навстречу, сквозь густое переплетение мачт.
Напитанный ароматами порта - рыбой, угольной гарью, гниющими водорослями, - воздух, пронизал отдалённый гул. Бам-м! Бам-м! Бам-м! Угрожающий звук накатывался со стороны смутной горной гряды; вдогон ему вырастал из голубого купола над головой заунывный, протяжный вой. Светка крупно вздрогнула, взвизгнула, и больно вцепилась в Сёмкину руку повыше локтя.
- Зря вы тута гуляете, барышня! - раздался из-за спины добродушный голос. - Эвон как макаки шпарят! Аккурат сюды, по Западному бассейну! Тогов-адмирал с моря подошёл со всею силой. Оченно не терпится ему кораблики наши утопить. А сейчас вона, Электрический утёс ответит...
И точно - вдали, там, откуда раздался грохот - со стороны высящейся над морем пологой сопке ухнуло, и почти сразу, в ответ, на глади воды, далеко от пирса, выросли два грязно-пенных столба.
- Это он стрелит, япошка-то - прокомментировал неожиданный собеседник. - Двенадцатью дюймами жарит с броненосцев. Ну да ничо, батарейцы с Утёса его приголубят. Вы бы шли до дому, а то не дай бог, снаряд залетит - маменька ваша непременно убиваться станут!
 
II

Сёмка обернулся. За спиной у них стоял матрос. Никем другим этот человек просто не мог быть - обветренное, будто выдубленное лицо, изрезанное смешливыми морщинами; чёрная короткая куртка грубого сукна, с жёлтыми, блестящими пуговицами с выдавленными на них якорями. «Бушлат, кажется? - отстранённо подумал мальчик. - Да, точно, бушлат и есть».
Голову незнакомца украшала бескозырка - чёрная, с атласной ленточкой, с надписью золотыми буквами «Петропавловскъ». Между прочим, надпись сделана на старинный манер, с твёрдым знаком в конце. Название корабля? Ещё бы понять, откуда этот корабль - а заодно и и матрос, и всё, что находится вокруг них?!
- Скажите, дяденька, - неожиданно подала голос Светка. - А что это за... - девочка запнулась, нарочито откашлялась, - ...пароход? Вы ведь с него, так?
И кивнула указала на трёхтрубный корабль, стоящий недалеко от пристани. Силуэт его, хотя и полускрытый рядом нелепых дощатых лодчонок с высоко задранными носом и кормой, был Сёмке смутно знаком. Мальчик готов был спорить, что видел его, причём совсем недавно.
«А ведь Светка хотела спросить что-то другое - мелькнуло в голове. - Насчёт корабля - это она в последний момент поправилась. Наверное - «что это за порт? Или город? Молодчина, вовремя сообразила, вопросик-то того... опасный. Так и к санитарам угодить недолго».
- Не пароход это, барышня! - Улыбка у матроса оказалась щербатой - нижний ряд зубов челюсть вызывающе зиял прорехой. - А вовсе даже крейсер первого ранга «Паллада»*. Чинють его чичас, опосля того, как в феврале япошка миной подорвал. Уж скоро совсем починят... А я с «Петропавловска»**- первого башенного плутонга старший комендор, брцманмат Иван Задрыга!
Светка прыснула - не смогла удержаться, несмотря на дикость ситуации. Матрос - то есть боцманмат, слово-то какое непонятное! - поняв причину смеха, нахмурился, но тут же состроил гримасу, которая должна была изображать добродушие - видимо, привык к насмешкам над своей нелепой фамилией.
Сёмка вежливо улыбнулся.
 
#*      «Паллада» — российский бронепалубный крейсер I ранга, один из трёх однотипных крейсеров. Подорван японцами в ночь вероломного нападения на русский флот в Порт-Артуре. Потоплен японской осадной артиллерией во внутренней гавани Порт-Артура, после падения крепости - поднят японцами и после ремонта введён в состав Императорского японского флота под названием «Цугару».
#**      «Петропа ́ вловск» — эска́дренный броненосец типа «Полтава», флагманом 1-й Тихоокеанской эскадры. 31 марта 1904 года подорвался на японской мине вблизи Порт-Артура и затонул, унеся с собой вице-адмирала С. О. Макарова.
 
- «Паллада», говорите? А это... гхм... русский корабль?
И тут же прикусил язык - надо было отыскать НАСТОЛЬКО тупой вопрос!
Поздно. Иван Задрыга недоумённо воззрился на собеседника:
- А чей жа ишшо? Не японский же, раз под нашенским флагом ходит? Самый что ни на есть исконный расейский крейсер, строенный в городе Санкт-Петербурхе! «Палашка» и есть, не сумлевайтесь...
- «Палашка»? А-а-а, это вроде как ник.. то есть прозвище, да? - уточнил Сёмка и снова испугался собственного вопроса - а вдруг моряк с непонятным, но солидно звучащим званием «боцманмат» сочтёт этот интерес подозрительным и задержит, как шпиона?
- Прозывается так промежду матросов. - охотно объяснил матрос. Похоже, старая истина «болтун-находка для шпиона» ему незнакома. - И сестрица ейная, «Дашка», «Диана» * то есть - во-о-он она, под самым Тигровым! - и Задрыга ткнул пальцем в сторону кораблей, лениво разворачивающихся на противоположной стороне гавани. - Вона, вместе с «Петропавловском» нашим прячется от япошкиных гостинцев! А я вот стою тут, жду, потому как на катер не поспел! Будет теперь от старшого... броненосец-то наш того гляди в бой пойдёт, а Иван Задрыга - здрасьте-пожалста, на берегу околачивается, быдто крупа худая!
И, как нарочно, со стороны гор снова докатился далёкий гул, и между зрителями и кораблями встали три белых столба. Задрыга разразился длиннейшей матерной тирадой, от которой у Светки, девочки домашней, глаза сделались похожи на автомобильные фары.
- А ишшо третья сестрица имеется, «Аврора» ** - Задрыга слегка успокоился и как ни в чём ни бывало, продолжил выдавать тайны. - Только она на Балтике сейчас, а енти две туточки, в Артуре...
 
#*   Однотипный с «Палладой» бронепалубный крейсер 1-шл ранга. 28 июля 1904 года после боя , ушёл в Сайгон, где был интернирован. Впоследствии участвовал в Первой мировой войне.
#** Третий крейсер той же серии. Во время русско-японской войны участвовал в Цусимском сражении. Холостой выстрел с «Авроры» явился сигналом к штурму Зимнего дворца, крейсер стал одним из символов Октябрьской революции.
 
Ну конечно! Вот откуда знаком Сёмке силуэт этой «Паллады»-«Палашки!» Он почти в точности повторяет линии крейсера «Аврора» - его пришлось увидеть на зимние каникулы, во время поездки с классом в Санкт-Петербург. Экскурсовод рассказывал, что крейсер, успешно отстрелявшийся в семнадцатом году по Зимнему дворцу, был в морском сражении на Дальнем Востоке, где утонул почти весь русский флот.
А здесь флот ещё не утонул, «Аврора даже и не успела ещё приплыть сюда с Балтики, так? Логично - раз два точно таких же крейсера тут, то и третий, наверное, тоже скоро будет.
Сёмка еде сдержался, чтобы не выругаться. Вот осёл! О чём должен был быть доклад десятиклассников? О Порт-Артуре, верно? О войне с японцами? А боцманмат только что обмолвился - «Артур»... и что японцы стреляют?! Так это, значит, он и есть? Ещё бы знать, где находится этот город! чёрт, вот что ему стоило в кои-то веки выполнить внеклассную работу и прочитать те четыре рекомендованные книги? Вот сейчас бы и пригодилось! А ещё лучше - не лезть в незнакомые двери. Шёл ведь на урок - вот и шагал бы своей дорогой...
- А во Владивосток пароходы ходят, дяденька моряк? - жалобным голоском спросила Светка. - а то у нас там родители...
Мальчик от неожиданности закашлялся. Ну, Светка, ну хитрюга! Вовремя сообразила - родители во Владивостоке! Стоп, а ведь она, похоже, понимает, где мы? Ну да, она же приехала с Дальнего Востока, с Сахалина?...
Сёмка запомнил, как вскоре после своего появления в классе Светка на уроке подробно рассказывала о природе далёкого острова. Географичка, узнав, что новенькая приехала из таких далёких краёв, специально вызвала девочку к доске, чтобы поведала новым одноклассникам о далёком дальневосточном острове. Теперь Сёмке припомнилось, как она рассказывала о поездках во Владивосток, на пароме. Ну да, конечно, Светка должна хорошо помнить историю своих родных мест? Правильно, молодец вовремя сообразила!..
 - Да какое там, барышня! - ответил Задрыга. - Разве что в Дальний китайские джонки бегают, да вот ещё миноносцы али угольщики когда прорвутся. Дюже япошка стережёт, да и мин на внешнем рейде понакидано - не море-окиян, а чисто суп с клёцками. Уж их тралят-тралят - а он всё новые подсыпает по ночам, и неймётся окаянному - и матрос сплюнул под ноги.
 - А так - вон, по чугунке можно уехать, со всем нашим удовольствием. Как же вы так, от родителев своих отбились? Нехорошо, время сейчас лихое...
- Чугунка? - не понял Сёмка. - А это?..
И ойкнув, замолк - Светка чувствительно припечатала его кроссовку каблучком.
-Да-да, Дядя моряк, мы как раз по железной дороге и приехали. - затараторила девочка. У нас дядя... родственник служит здесь, вот мама к нему и отправила. А как война началась - мы здесь, в Порт-Артуре и застряли...
-Так что ж ваш дядька-то не отправит вас обратно? - недоумённо спросил боцманмат. - Там-то, небось, спокойнее, а то - видите какие у нас страсти творятся?
И моряк кивнул в сторону недалёкой горной гряды, за которой снова начало погромыхивать.
- А дядя заболел! - нашлась Светка. - Грипп у него... то есть, лихорадка! Вторую неделю в больнице, вот мы и одни здесь!
- Заболел, значить? - сочувственно покачал головой Задрыга. - Ну что ж, господь даст, поправится. Вон, у нас на «Петропавловске» минный офицер тоже малярией мается. Как лихоманка его прижмёт - так лежат их благородие в каюте, хину ложками глотают. Вестовой их, Захар, только успевает простыни менять - так его, болезного, на пот прошибает! Страшное дело!..
- Задрыга! Бегом сюда! - раздался вдруг высокий, недовольный голос.
Ребята обернулись. Шагах в десяти от них стоял офицер - в чёрном то ли пальто, то ли длинном кителе, в фуражке с козырьком, почти вертикально спускающимся на лоб. На груди у него сияли две шеренги пуговиц; нога в лакированном, изящном ботинке недовольно притоптывала по доскам пирса.
Боцманмат мячиком поскакал к начальству. Добежал, вытянулся в струнку, лихо вскинул ладонь к бескозырке:
Здравжелаю вашбродию! Носового антиллерийского плутонга старшой комендор Иван Задрыга...
- Молодец, молодец... - офицер оборвал бравый доклад ленивым движением ладони. Что, Задрыга, к катеру опоздал? Вот и я, как видишь... теперь ждать будем, пока эта опереттка не закончится.
На ребят офицер внимания не обращал. Впрочем, Сёмка перехватил взгляд, которым он одарил Светку. На лице моряка промелькнуло удивления и какая-то кривоватая улыбка - офицер мельком скользнул взглядом по ногам Светы и поспешно отвёл глаза.
- Так что, вашбродие, я вовремя явился, службу знаю! - распинался меж тем боцманмат. - Только катера у пирса не было - ни нашего, ни с «Дашки», ни каких других. Баянцы, правда, стояли - так они у пирса с самого утра, когда «Баян» с «Новиком»* в море выходили. Только-только катере баянский ушёл - вона, назад ковыляют!
И Задрыга мотнул головой в сторону моря. Поперёк взбаламученной падением снарядов гавани спешил отчаянно чадящий длинной трубой катерок - прямиком к длинному снежно-белому кораблю с четырьмя высоченными трубами.
 
#* «Баян» — броненосный крейсер российского императорского флота. Вступил в строй в 1903 году. 26 ноября 1904 года потоплен в гавани Порт-Артура. Поднят японцами, включён в списки японского флота под названием «Асо»
«Нови ́ к» — русский «малый» бронепалубный крейсер, II-го ранга, ближний эскадренный разведчик. Отличился в Русско-японской войне . После боя в Жёлтом море попытался прорваться во Владивосток и был затоплен после боя с японскими крейсерами.
 
Да, катерок баянский! - кивнул офицер. - Они сегодня с самого утра с адмиралом в море бегали, миноносников выручать, те к острову Эллиот ночью ходили. Говорят - япошки «Стерегущего»* потопили, не слыхал, Задрыга?
- А как жа, вашбродь! - кивнул унтер. - Баянские всё как есть обсказали - и как «Решительный» в гавань прибежал, и как их высокопревосходительство господин адмирал флаг подняли на «Новике» и вместе с «Баяном» в море вышли, «Стерегущего» выручать». Да только поздно - он уже утоп. Япошки, говорят, его чуть не захватили!
- А «Решительный», значит, целым вернулся? - недобро протянул офицер. - Выходит, Федор Эмильевич бросил Сергеева? Вот уж не думал...
 
#*        «Стерегу ́ щий» —миноносец типа «Сокол». Погиб 26 февраля 1904 года, ведя вместе с однотипным «Решительным» (Капитан Фёдор Эмильевич Боссе) неравный бой с четырьмя японскими мононосцами.
 
- Да он, сказывали, сам избит весь, живого места нет! -заторопился боцманмат. - Баянские говорили - как доложился, что потерял «Стерегущего», так с ног и повалился. И не слышит ничего, потому как шимозой контуженный. А у «Решительного» дырок в бортах, как у кастрюли худой! Паропровод перебило, как только починиться сумели!
- Ну ладно-ладно, хвалю за усердие! - недовольно перебил Задрыгу офицер. Похоже, он сам не рад был, что затеял этот разговор.
- Ты, брат, вот что - сбегай-ка тут, посмотри - может ещё с каких кораблей катерки у пирса найдутся? Негоже нам с тобой тут прохлаждаться.
Задрыга, выпалив: «слушш, вашбродь!» снова козырнул и со всех ног кинулся вдоль пирса. Пробегая мимо ребят, он весело подмигнул Сёмке - не унывай мол, перемелется - мука будет.
 - Сём, это же «Стерегущий»! - Светка сильно сжала ладошку мальчика. Тот вздрогнул от удивления - не заметил, когда его успели ухватить его за руку. - У нас в начале учебного года юбилейный урок был, по случаю стодесятилетия той войны - так историк из краеведческого музея рассказывал, про подвиг этого миноносца! Он, как «Варяг» - ну, знаешь, конечно? - один с несколькими японцами сражался. Те его совсем разбили, а потом хотели захватить, так матросы заперлись в трюме и пустили воду! Сами утонули - но корабль врагам не достался! Это что ж, выходит, о том самом «Стерегущем» Задрыга сейчас говорил?
Сёмка кивнул. Он и сам начал кое-что вспоминать - памятник в Петербурге, который показали им в последний день экскурсии. Массивный, клёпаный из броневой стали крест, весь избитый вражескими снарядами - а у его подножия двое моряков по колено в волнах. Один тянет руку вверх, к рваной пробоине, через которую льется солнечный свет, а другой отворачивает кремальеру кингстона, впуская в отсек безжалостное море.
 - О том самом. - твёрдо ответил мальчик. - О каком же ещё? Знаешь, по-моему, мы с тобой попали в прошлое - ну, как в сериале про войну, смотрела? Только не в сорок второй год, а в самое начало прошлого века, в этот самый Порт-Артур.
- В тысяча девятьсот четвёртый год. - отозвалась Светлана. - Нам на экскурсии рассказывали, во Владивостоке. - Девочка помолчала, а потом вцепилась в запястье спутника ещё и второй рукой. Сквозь рукав Сёмка ясно чувствовал мелкую дрожь её пальчиков - Сём, я боюсь... как же мы теперь здесь?
 
 
III

- Слушай, холодно что... - Сёмка как-то вдруг, сразу, почувствовал, что погода стоит отнюдь не летняя. С залива тянет ощутимо холодным ветерком, так Светкина дрожь - это, пожалуй, не только от нервного потрясения. - Вот, держи, а то совсем замёрзла...
- Спасибо, Сём! - девочка отлепилась от Сёмкиной руки и принялась натягивать толстовку. Нет, всё-таки нервничает - вон, и в рукава попадает не сразу...
 Ожидая, пока спутница разберётся со своим туалетом, мальчик порылся в рюкзаке. Так, что там у нас? Учебники - информатика, ОБЖ, география... так, ещё история. Пенал, пластиковая коробочка с бутербродами и глазированными сырками - мама всегда даёт Сёмке завтрак с собой, чтобы не приходилось толкаться в очереди в буфете. Планшет? Сёмка и сам забыл, когда засунул девайс в рюкзак - обычно он старался не таскать его в школу, вполне разделяя ироническое отношение дяди Вити к повальному увлечению одноклассников гаджетами. Сунул, между прочим, не просто так - собирался поснимать репетицию, и забыл. Ну ничего - теперь вот нашлась натура поинтереснее...
Сёмка шагнул поближе к краю пирса, к здоровенной металлической тумбе, похожей на гриб лисичку - только многократно увеличенный, и не рыжий, а чёрно-чугунный, лишь кое-где тронутый рыжими пятнышками ржавчины. Включил видеосъемку - и поймал в рамку экрана силуэт крейсера. Как там называл его Задрыга - "Паллада", кажется?
- Снимаешь, да? Думаешь, сможем дома показать? Сень, мы ведь вернёмся, да?
Светка надела толстовку и теперь зябко куталась в чересчур длинные рукава. Она была заметно ниже своего спутника - голова на тонкой шейке смешно торчала из воротника. Вид у девочки был жалкий и в то же время трогательный - как у нахохлившегося на холодном ветру птенца.
Сёмка медленно обвёл объективом гавань, снова задержался на «Палладе», потом, схватил камерой дымящие у далёкого берега корабли. Потом перевёл кадр на берег, прошёлся вдоль линии набережной, пакгаузов. Что-то неуловимо знакомое угадывалось в этом пейзаже, будто он уже видел нечто подобное. Вот только где? Ладно, потом...
И он запихнул планшет обратно в рюкзак.
 - Ладно, пошли, а то вон, офицер этот на нас как-то странно косится! Может, заметил, что я снимаю, а здесь это запрещено?
- Не! - помотала головой Светка. - Я видела в Музее техники тогдашние фотокамеры: они большие, как... как пылесос наверное! И с такими чёрными гармошками. Ну ни чуточки не похоже на планшет!
- А что же он тогда на нас пялится? - упорствовал Сёмка. - Смотри - прям глаз не отводит!
- Ладно, пошли. - вздохнула девочка. - Да и дует здесь сильно, я вся замёрзла. Ноги заледенели совсем...
Сёмка вдруг хлопнул себя по лбу:
- Точно, ноги! Слушай, я всё понял! Видела, как он на них уставился?
-А что у меня не так с ногами? - с подозрением спросила девочка и принялась, было, вертеться, осматриваясь.
- Да стой ты! - зашипел мальчик. - Сама же говорила - в каком мы году?
- В четвёртом, тысяча девятьсот. Ну и что? Сём, я не понимаю...
- А то, что тогда.. то есть сейчас женщины сплошь носят длинные юбки! До самой земли - как в фильме «Статский советник, помнишь? А если из под юбки хотя бы лодыжка видна - это считается неприличным. А у тебя - вон, даже колени!
 Светка недоумённо посмотрела на мальчика и вдруг стремительно покраснела. И стала немедленно озираться -затравленно, беспомощно.
«Осознала. - сообразил Сёмка. - А я тоже хорош! Нет чтобы как-то помягче, и вообще потом... как бы сейчас в слёзы не ударилась! Хотя, подумаешь - чего тут такого? Дома, летом и не такое носит - и хоть бы что!»
Девочка, и точно, чуть не плакала - она мёртвой хваткой вцепилась в рукав Сёмкиного пиджака и теперь тащила его прочь - подальше от иронически усмехавшегося (никаких сомнений!) офицера, подальше от открытого пространства, от людей.
Вдали ухнуло и над головой опять пропели дальними перелётами снаряды с японских броненосцев. Грохнуло - близко, дребезжаще, рассыпчато; над крышами дощатых сараев поднялся чёрный гривастый столб близкого разрыва. Светка, однако, не обращала обстрел никакого внимания - ей владело единственное желание: убежать, скрыться от позора, а уж там...
Сёмка тяжко вздохнул и поплёлся за спутницей. Вот уж действительно - свяжись с девчонками!
 
До сараев они добрались - и тут же об этом пожалели. Навстречу, из узких, заваленных невообразимым хламом проходов, бежали люди - мужчины, женщины, все перепуганные, в испачканной, очень бедной одежде. Многие кричали; на глазах Сёмки двое проволокли под руки перемазанного кровью молодого парня. Раненый мотал головой и охал: «Полехше, дорогие, родимые, а то помру!» перемежая жалобы чёрной матерной бранью. Тётки, молодые женщины - все, как одна, с головами подвязанными платками, многие - с корзинами или тряпичными кулями. Повсюду мелькали лица китайцев; то тут, то там виднелись лохматые папахи солдат.
Укрываясь от людского потока, они со Светкой прижались к дощатой стене.
Снова бухнул взрыв, на этот раз - куда как ближе. Под ногами земля дрогнула; зазвенели разбитые стёкла, и все звуки перекрыл многоголосый вой толпы. Особо громко, заполошно звучали женские голоса; Светка, и думать уже забывшая о неприличной, по местным понятиям о приличиях юбке, тихо скулила, намертво вцепившись в спутника. На них налетел мужичонка в коротком, топорщащемся по краям клочками овчины жилете; под мышкой мужичонка волок здоровенную амбарную книгу в картонном переплёте, а другой судорожно массивные конторские счёты.
- Последний день настал! - орал он. - Всем нам погибель назначена, потому - господа бога прогневили! Говорили, предупреждали святые старцы, а мы, неразумные...
В чём провинилась эта толпа перед непонятными «святыми старцами» Сёмка так и не узнал - владельца счётов и амбарной книги унесло толпой, а за сараями снова солидно бабахнуло. На фоне узкой полоски неба, между железными корявыми крышами, пролетели, медленно вращаясь, какие-то обломки.
Толпа снова взвыла. Ребят чуть не смяло; Сёмка, изо все сил упираясь в разгорячённые тела, пытался оградить девочку от панической ярости перепуганных людей.
- Осторожно, мальчик! Вы мне так руку сломаете! Право же, как медведь, разве так можно?
Сёмка от неожиданности отшатнулся, спиной впечатывая несчастную Светку в стену сарая. Перед ними стояла невысокая девочка - скорее, уже девушка, - в темно, зелёном, бутылочного цвета пальто со смешной накидкой на плечах - их той же ткани. Ярко-рыжие волосы растрепались; шляпку или иной головной убор она, видимо, потеряла в давке. На шее незнакомки алела свежая царапина; в руке она держала стопку книг и тетрадей, стянутых ремешком.
- Что же вы смотрите? - возмутилась незнакомка, отшатываясь от несущегося на неё детины в разодранном от плеча пиджаке. Для этого ей пришлось буквально впечататься в грудь Сёмке. - Сделайте что ни будь, вы же мужчина!
Грохнуло в очередной раз, да так, что с крыши на голову ребятам посыпался мусор. Улица мигом опустела; люди, бежавшие от разрывов, вырвались из лабиринта между сараями, и теперь крики доносились оттуда, со стороны пристани.
- Да не стойте де вы столбом! - рыжая освободилась из объятий Сёмки - мальчик и не заметил, когда успел прижать случайную встречную к груди, - Смотрите, вы совсем затоптали вашу даму, носорог вы эдакий!
«Теперь ещё и носорог... - отрешённо подумал Сёмка, потирая грудь, чувствительно ушибленную острыми уголками книг. - Интересно, дальше она меня гоблином назовёт, или мамонтом?» Но - виду не подал, а обернулся к Светке - та готова была уже лишиться чувств от ужаса.
- Ну-ну, дорогуша, ничего страшного, всё уже позади. - заворковала незнакомка. - Давайте вернёмся в школу. Скоро Казимир должен за мной прийти - это денщик папин, - он нас домой, на Тигровку отведёт... Ну а вы всё столбом стоите? - прикрикнула рыжая на Сёмку уже разгневанно. - И возьмите же, наконец, у меня книги, вот ведь какой бестолковый, право слово!
И чуть ли не швырнула мальчику свою ношу, бережно подхватывая обмякшую Светку.
- Топольская, Галина Анатольевна. Можно просто Галина, сейчас не до церемоний. Ну, ну, голубушка, не надо... - это уже Светке, - ...вот всё и прошло! -
Сёмкина спутница шумно всхлипнула, втягивая воздух, посмотрела по сторонам - и вдруг неудержимо разрыдалась на плече новой знакомой.
-... а когда в Новом городе стали падать снаряды - в гимназии поднялась паника. Один разорвался совсем рядом, и одну из гимназисток поранило осколком стекла. Тогда я выскочила на улицу и побежала куда глаза глядят - очень уж страшно было...
 А вы здесь ещё и учитесь? Удивилась Светка. Она совсем уже отошла от потрясения, вызванного встречей с перепуганной толпой - щёчки порозовели, девочка бодро оглядывалась по сторонам, не забывая расспрашивать рыжую Галину. «Вон, и о слишком короткой юбке и думать забыли - подумал Сёмка». Хотя - их спутница нет-нет, да и покосится на слишком уж экстравагантный наряд новой знакомой.
- Мы приехали в Артур меньше года назад, - продолжала девушка. Наш папа - штабс-капитан Топольский, Анатолий Александрович; попросился сюда по собственному желанию, потому что у нас, в Екатеринославе, сильно поговаривали о войне. Вот папа и вызвался защищать эти края. Видели бы вы, как его провожали! Папа вместе со своей ротой прошёл через весь город с оркестром; на вокзале были открыты царские покои, вся знать города и старшие офицеры - все собрались! Проводы были с шампанским - а когда поезд двинулся, играла музыка и рота солдат кричала «Ура!» Так - что стёкла в здании вокзального дебаркадера чуть не повылетали! - с удовольствием добавила Галина. Видно было, что она не на шутку гордится отцом.
- А вы сразу с ним приехали? - уточнил Сёмка - скорее из вежливости. Его так и тянуло достать планшет и снимать, снимать, снимать... Вон, проскакали по улице несколько верхоконных - с первого взгляда ясно, что казаки. Мохнатые папахи, лампасы на штанах, сабли - или шашки? - побрякивают о стремена. Лошади невысокие, все в тёмных пятнах пота; острый его запах шибанул в ноздри ребят, когда кавалькада пронеслась мимо.
А дальше - китаец в синей робе и смешной плоской шапочке; бежит трусцой, впрягшись, вместо лошади, в тонкие оглобли легонькой коляски. Седок - тучный офицер в белом кителе; сидит напряжённо, одной рукой вцепившись в низкий бортик, а другой придерживает зажатую между колен саблю.
Когда рикша с седоком миновали ребят, офицер слегка приподнял фуражку, приветствуя Галину. Та на ходу слегка присела, отвечая на этот знак внимания.
- Капитан Биденко - пояснила девушка. - Папин сослуживец по Седьмой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерала Кондратенко, Романа Исидоровича. У него ещё дочка, Ниночка - моих лет. Мы с ней вместе танцевали, когда в честь нашего прибытия устроили бал в полковом собрании. Сёстры-то мои ещё маленькие, а мы с Ниночкой, да Вера Скрыдль - вот и все барышни.
Сёмка проводил рикшу взглядом. Что-то подобное он не раз видел по телевизору - только там возчики не бегали на своих двоих, а крутили педали велосипедов. Такие «велорикши» появились даже в центре Москвы и на ВДНХ - только там мускульной силе «рикш» помогали ещё и электромоторы.
 - А приехали мы - нет, не сразу. - Галина вспомнила о Сёмкином вопросе. Сначала мы с мамой и сестрёнками, Лёлей и Ларочкой, остались в Екатеринославе; но папа так хорошо отзывался о Порт-Артуре в письмах, что мама, наконец, собралась ехать. Совсем мы решились, когда узнали, что здесь тоже есть хорошая гимназия, и меня даже пообещали принять во второй класс без экзаменов!
Сёмка хотел, было, переспросить, почему только во второй; на вид рыжей гимназистке было никак не меньше лет, чем им самим - то есть, тринадцать, а то и все четырнадцать. Но не стал. Кто их знает, в каком возрасте у них тут в гимназии принимают?
 - Вот и приехали! - фыркнула совсем уже успокоившаяся Светка. - Угодили прямо на войну! Наверное, мама-то теперь убивается, отца пилит, что он вас сюда затащил?
Галина даже фыркнула от возмущения:
- Что вы такое говорите, Светлана! - попеняла она девочке. - Мы же - дочери офицера, а мама с папой где только не побывала, прежде чем его перевели в Екатеринослав! Такая уж у нас планида - следовать за папенькой туда, где он несёт службу!
 - Да ведь и вы, - продолжала девочка, - вы ведь с родителями тоже приехали сюда из России, верно? Где вы раньше жили - в Москве, в Петербурге?
В Москве - машинально ответила Светка. Но мы туда совсем недавно, с Сахалина...
Брови рыжей гимназистки удивлённо взлетели вверх.
- То есть - вы сначала из этих краёв в Москву, и сразу же - назад, да ещё и в Артур? Тогда я вас понимаю - непросто, наверное, вот так, через всю страну мотаться туда-сюда! Мы с какими трудами добирались из Екатеринослава до Читы...
И девушка немедленно рассказала попутчикам о том, как они с матерью, и ещё с двумя девочками - четырнадцатилетней Верочкой и девятилетней Варей, дочерьми инженера Шварца, пересекли на поезде всю Российскую Империю - от Малороссийского Екатеринослава до самого Тихого океана. И хоть дороге женщин сопровождал денщик Казимир - тот самый, которого и дожидалась сейчас Галина, - и присланный инженером Шварцем человек, в пути всё равно было очень непросто. В Иркутске, в привокзальной гостинице, где больше двух суток пришлось ждать пересадки, они чуть не угорели. Казимир с Алексеем (так звали присланного Шварцем человека) лежали как мертвые Замок на двери, как назло, заело, и если бы не морозный воздух из распахнутого окна - всё могло окончиться весьма печально.
Отдельно Галина поведала, как тяжело было переезжать на санях по замёрзшему Байкалу - Сёмка с удивлением узнал, что железная дорога, оказывается, не огибала озеро, и пассажирам - как и грузам - приходилось преодолевать его на санях или в тёплое время, по воде, на пароме. Галина и её спутницы так замёрзли в пути, что не могли сами вылезть из саней и плакали от боли, когда их отогревали на станции, на другой стороне Байкала.
Но зато - как их принимали папа со своими товарищами по полку уже здесь, в Артуре! А какой хорошей оказалась новая гимназия! Галине понравилось решительно всё - и внимательное и ласковое отношение учителей, и огромный, светлый класс, в котором оказалось всего-навсего восемь парт и столько же учениц. Всякий раз девочку забирал из школы Казимир, к которому она уже успела привыкнуть во время долгого пути из России.
Идиллия, увы, продолжалась недолго - на третье или четвертое утро после первого учебного дня новая гимназистка проснулась ночью от ужасного грохота. Девочка хотела было встать, но потом решила, что это - всего лишь гроза, а что она случилась посреди зимы - так мало ли что бывает здесь, в самом Китае? Галина закрыла уши подушкой и уснула - и лишь утром мама сказала ей, что на эскадре была «учебная тревога» и что папа ночью ушел, позабыв вложить в кобуру револьвер.
 - Только никакие это оказались не учения! - вздохнула рассказчица. - Когда мы с Казимиром с утра направились к пристани, чтобы отвезти меня в Гимназию - то сразу услышали разговоры. Все спорили, шумели, то и дело - «война», «японцы», и другие страшные слова. Я стала прислушиваться - но тут подошёл баркас. Я всё же сумела разобрать, что ночью началась война; что подлые японцы, без предупреждения, против всех правил, напали на Порт-Артур и их флот бомбардировал наш. Уже потом, под вечер, папа рассказал, что в гавани подорваны два или три броненосца, а один даже приткнулся к берегу, чтобы не потонуть*!
Рассказывая о вероломстве японцев, без объявления войны напавших на русские корабли, Галина возмущённо сверкала глазами и нервически стискивала кулачок. Сёмка же усмехался - про себя, конечно. Знала бы эта наивная девочка, как будут начинаться войны через какие-то пятьдесят лет!
 
#* Японские миноносцы, атаковавшие русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура в ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года сумели подорвать и на время вывести из строя броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», а так же крейсер «Паллада».
 
- Млада пани*! Галина Анатольна! А я уж бегаю-бегаю, вас ищу по всему Артуру! Куда же вы, голубушка?
Навстречу ребятам торопился невысокий, тощий солдат. В шинели с подвёрнутыми к поясу полами - чтобы ловчее было бежать. На ходу он придерживал одной рукой плоский блин фуражки без козырька.

#* Молодая госпожа, барышня (польск)
 
 - Казимир! - обрадовалась Галина. – Это денщик папенькин! Он всегда меня из школы забирает, Как хорошо, Казимир, что ты меня нашёл! Надо нам срочно домой - а то мои друзья потерялись при этом ужасном обстреле. Видите - Светлана... м-м-м...- как вас по батюшке?..
- Андреевна. - отозвалась Светка. - Только зачем, не надо...
Сёмка предупредительно сжал ей руку - молчи, мол, и делай, что говорят!
- Светлана Андреевна сильно напугалась от стрельбы - так давай-ка поспешим, голубчик Казимир. Что, баркас ещё не ушёл?
- Так что, пани Галина, баркаса нигдзе не ма до холеры ясны!* - развёл руками денщик. - Как бомбы на город стали падать - он и ушёл Езус ведает, куда. Придётся нам с вами теперь пешедралом вокруг бухты. В гавань-то снаряды тоже залетают - ни одна шампунька от стенки теперь не отойдёт, попрятались, бензвартошчёвы тхуже, пся крев**
 
#* - нигде нет, черт его побери (польск)
#** - негодные трусы, сукины сыны (польск)
 
Ничего! - храбро ответила Галина, но Сёмка уловил, что голос девушки дрогнул. - Дойдём. Не так уж тут и далеко, до темноты должны поспеть... И, вот что, Казимир - Светлана Андреевна, как видишь, одета неподходяще. Дай ей свою шинель, что ли...
Светка пыталась протестовать, но слушать её не стали - накинули на плечи солдатскую шинель. Та оказалась велика, и девочка не стала вдевать руки в рукава, а скрестила их на груди, под сукном, радуясь долгожданному теплу.
Дорога вокруг бухты на полуостров с забавным названием «Тигровый хвост» или по простому «Тигровка», где располагались казармы стрелкового полка и офицерские квартиры, заняла довольно много времени. Обстрел вскоре прекратился; вода во Внутреннем бассейне уже не взлетала к небу пенно-грязными столбами, но китайские лодчонки, любая из которых могла бы переправить путников на другую сторону гавани, испуганно жались к берегу. Галина, прыгала через лужи, как самая обычная шестиклассница московской школы. Заодно она поведала, что недавно ещё дальний конец бухты был забит льдом; но теперь снег сошёл совсем, земля подсохла - а до того старый, китайский город утопал в грязи. Навстречу всё чаще попадались люди: рабочие, угрюмые пехотные и артиллерийские солдаты, и китайцы, китайцы - в темно-синих одинаковых робах, с забавными косичками, спускающимися на затылки из-под круглых шапочек. Многие почти скрывались под неподъёмными на вид тюками, которые китайцы тащили с ловкостью, говорящей об изрядной практике.
Попадалась и публика поприличнее: продефилировал морской офицер под руку с барышней; прошествовал господин азиатской наружности, но в европейском платье - котелок, тросточка, золотая часовая цепочка поперёк круглого живота. За господином, оскальзываясь, поспешали трое китайцев. Каждый из них тащил при себе короткую бамбуковую палку и бесцеремонно пускал ее в ход, всякий раз, когда надо было расчистить дорогу господину среди толпы бедняков-соотечественников.
 Строения, теснящиеся вокруг гавани, да и сам город - та часть, которую довелось увидать ребятам во время недолгого путешествия - вызывали только лишь уныние. Бесконечные ряды дощатых сараев (Галина назвала их «пакгаузы»), покосившиеся домишки, будки, горы хлама. Повсюду копошатся всё те же китайцы; не слишком многочисленные европейцы - по всей видимости, русские, - по большей части надзирают за работами. Грузы перемещают либо на себе, либо силами мелких, неказистых лошадёнок или ослов. Несколько раз проходили команды солдат и матросов; один раз прошли все, как один, краснолицые, весёлые с узелками и вениками под мышками. «В баню ходили» - сказала Галина и почему-то хихикнула. Сёмка насупился и переспрашивать не стал.
В общем, смотреть в этом самом Порт-Артуре оказалось не на что - если бы не набившиеся в гавань корабли. От Сёмка не отрывал взгляда - красавцы! Он то и дело поднимал планшет, фиксируя боевые корабли то на видео, то на фотографии. Конечно, они были намного скромнее тех, что он не раз видел по телевизору - мальчик не разбирался во всяких мудрёных «водоизмещениях», но и без того понимал, что рядом с атомным авианосцем самый большой броненосец в этой гавани не более чем речной трамвайчик. И всё же они были красивы - эти русские крейсера и броненосцы, оказавшиеся по воле императора здесь, на краю света, в китайском порту. Галина, оказывается, знала их все наперечёт - вот «Диана», вот «Баян», там; дальше, стоят «Победа» с «Пересветом», а за ними - длинный, узкий, как клинок кадетского палаша, низкотрубный «Новик». О нём и его командире, капитане второго ранга Эссене девочка говорила так восторженно, что Сёмка решил, что она неровно дышит к этому неизвестному ему моряку. Не так уж он оказался и неправ: молодой, успевший прославиться отчаянной храбростью офицер представлял предмет воздыханий не одной артурской барышни.
Сёмка не уставлял удивляться осведомлённости гимназистки в военно-морских делах и даже рискнул высказать это удивление вслух. Та только усмехнулась: «Чего ж вы хотели? Артур- база флота, здесь каждый китаец наперечёт знает и все корабли русской эскадры, и всех старших офицеров...»
За разговорами обогнули гавань; перемазали обувку в ледяной каше у раздолбанных бревенчатых пирсов, где теснились баржи-грязнухи и шаланды, принадлежащие управлению порта. Казимир предлагал то одной, то другой девочке перенести из через очередную канаву на руках, но предложения были с негодованием отвергнуты. Пришлось денщику и Сёмке вязнуть в грязи, подавая руки барышням - чтобы те могли перепорхнуть с доски на доску, не замарав туфелек.
К казармам пехотного полка, за которым располагались дома офицеров, подошли уже в полной темноте - ни о каком уличном освещении здесь, похоже, слыхом не слыхали. Здесь было всё же почище - дорожки выложены булыжником, а через особо непролазные колдобины перекинуты дощатые мостки. Казимир успел, впрочем, поведать, что недавно грязь здесь была непролазная - но генерал Кондратенко, к чьей дивизии причислялся расквартированный на Тигровке стрелковый полк, недавно посетил расположение, изгваздал генеральские брюки и устроил полковому командиру изрядную «распеканку». С тех пор солдаты выложили дорожки булыжником, натасканным с каменистого, грязного пляжа.
 - Вот мы и пришли! - Галина остановилась перед небольшим аккуратным домиком, украшенным веселенькой ажурной верандой. - Здесь мы и живём - а с другой стороны вход на половину Скрыдлей. У них ещё дочка, Вера, помните, я вам рассказывала?
- Галина? Куда ты подевалась, негодная девчонка? - на веранду вышла стройная, моложавая - лет тридцати пяти, не больше! - дама в персиковом платье до пола и с высокой причёской. В руке дамы была свернутая в трубку газета. - Мы места не находим себе от волнения - решили, что тебя убило во время обстрела! Зачем, скажи на милость, понадобилось уходить из гимназии? Отец сразу, как началась бомбардировка, поехал за тобой, а вы... уж от вас-то, Казимир, никак не ожидала такого легкомыслия! - дама закончила гневную тираду, обращаясь к денщику.
Пани ясновельможна, Татьяна Еремевна, то не моя вИна, Езус сшвядкем!* - пытался оправдываться солдат. От волнения он снова принялся уснащать свою речь польскими оборотами. - Я паненку по всему городу искал, а тут япошка, пся крев, бомбы бросать принялся!
- У-у-у, предатель! - и Галина состроила по адресу отцовского денщика недовольную гримаску: - Всенепременно надо всё маменьке рассказывать, не мог помолчать...
 
#*      Господь свидетель (польск)
 
Хозяйке эти препирательства похоже, надоели.
- Ну довольно, Галина, уймись, марш переодеваться и мыть руки! Ужин уже остыл...
И тут только заметила спутников дочери.
- А это кто с тобой? Простите, господа, что сразу не заметила.. что же ты, дочка, не представишь меня свои друзьям?
- Светлана и Семён... - э-э-э... - девочка виновато улыбнулась. - Представляешь, мам, мы встретились возле пакгаузов, в порту. Повсюду бегали люди, меня чуть с ног не сбили, а мадемуазель Светлане даже сделалось дурно!
- Ну ладно, потом. - решительно сказала мама Галины и тут только разглядела на плечах девочки солдатскую шинель. - Проходите, молодые люди, проходите, сейчас я велю горячего чаю! - засуетилась она, боясь что её могу заподозрить в недостатке гостеприимства. - Дуняша, неси поскорее плед, а то наша гостья совсем зазябла...
И ребята вслед за новой знакомой шагнули в уютное, пахнущее печёным хлебом, тепло дома.
 
 
 
IV

- А скажите-ка, юноша, что у вас, во Владивостоке, говорят по поводу начала войны? - поинтересовался отец Галины, ловко подцепляя палочками пельмень. Пельмени эти были не простые - китайские; Топольские сразу по приезде взяли себе местную кухарку. Супруга хозяина дома успела уже посетовать на то, что русской прислуги в Артуре днём с огнём не сыскать; впрочем, по её словам выходило, что китайцы трудолюбивы, вежливы и почти не воруют у хозяев. Только вот кухня их...
Пельмени, называемые «дим сум», подавались отчего-то к чаю и содержали внутри креветки и отваренные побеги бамбука. На стол их поставила кухарка Топольских, немолодая, миниатюрная китаянка Киу Мийфен, что, как тут же объяснила Галина, означает «осенний аромат сливы».
 
Матушка Галины готова была часами рассуждать о достоинствах китайской кухни; сам глава семьи относился к этому с некоторой иронией, но супруге поддакивал во всём. Похоже, штабс-капитан Топольский дома являл собой законченный тип подкаблучника, что, впрочем, нисколько не мешало семейному счастью. Галина же то и дело фыркала в чашку, слушая маменькины сентенции о пользе восточной кухни, но возражать вслух не решалась.
Сёмка отложил палочки (спасибо многочисленным посещениям суши-баров) и для начала солидно откашлялся. Назревал серьёзный мужской разговор - о политике, конечно, тем более, что кроме самого Анатолия Александровича мужчин за столом не было, в семье Топольских росли только девочки. Знать бы только, что говорить об этой политике...
«Впрочем,- рассудил Сёмка, - вряд ли причины конфликтов между Японией и Россией сильно изменились за эти сто лет? Вон, дядя Витя рассказывал как-то, что у соседних народов претензии друг к другу копятся веками и никак не разрушаются. Из-за чего японцы на нас всё время наезжают? Северные территории, острова какие-то Шикотан и этот, как его... ну да ладно наверняка в той или иной форме это проблема присутствует и здесь.»*
- Да вот, - начал Сёмка, солидно откашлявшись, - японцы всё из-за островов не могли успокоиться, требовали отдать. Вот, потому наверное, и напали. Хотят себе их вернуть, потому что мы после войны их заняли и не...
 
#*   Наш герой путает - он имеет в виду спор из-за «северных территорий», островах Шикотан, Кунашир и Хабамаи, отторгнутые СССР у Японии после разгрома последней в ходе 2-й Мировой Войны.
 
Сёмка вовремя прикусил себе язык - ступня Светки под столом больно врезалась ему в лодыжку. - Вот болван - какая ещё война? До неё здесь лет сорок ещё...
- Только не острова, а полуостров. - кивнув, поправил мальчика штабс-капитан. - Ляодунский полуостров здесь, в Манчжурии, достался Японии по Симонсекскому договору 1895-го года*, а потом наши вместе с Германией и Францией у них его отобрали. Да и насчёт войны - это вы зря, юноша - войны-то, как таковой, не было, хотя, конечно, на грани, на грани... Правительства Германии, России и Франции обратились к япошатам отказа от аннексии Ляодуна, вот им и пришлось уступить. Очень они, знаете ли, сердились - в японо-китайскую войну Порт-Артур, тогда ещё китайский Люйшунь, армии микадо большой кровью достался. Ну а европейцы, понятное дело, теряться не стали - за год потянули через Манчжурию железную дорогу**, а немцы обосновались в Циндао, построив там базу для флота.
 
#*      Симоносекский договор - заключён между Японской империей и Империей Цин 17 апреля 1895 года в результате поражения Китая в японо-китайской войне. Положил начало борьбе империалистических держав за территориальное расчленение Китая
#**     Китайско-Восточная железная дорога (до 1917 года - Манчжурская) - железнодорожная магистраль, проходившая по территории Маньчжурии и соединявшая Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Дорога построена в 1897—1903 гг., как южная ветка Транссибирской магистрали
 
- И правильно япошек из Манчжурии вытурили! - фыркнула Галина. - Вон, наша Ю Фанг, - и девочка кивнула в сторону кухни, - всё время твердит: «руссики уходить нет, японци приди, китайси рис нет, чумиза нет. Китайси умирайло, японси живи...»
- Да, верно - согласилась с дочерью Татьяна Еремеевна. - Местные китайцы такое порассказали о японском владычестве - кровь в жилах стынет! Они тут на площадях головы людям десятками рубили. Ставили в ряд - и одного за другим, своими саблями...
- Катанами - поспешно встрял Сёмка. - уж в этом-то он разбирался. - Это меч такой японский, древний. Только лезвие изогнуто, как у наших шашек. И острые, как бритва, их ещё в миллион слоёв куют!
- В миллион?! - ахнула Галина. - Это ж сколько работы?
Не так и много - солидно ответил мальчик, радуясь случаю продемонстрировать эрудицию. - Берут лист стали и сгибают его пополам двадцать раз, и каждый раз проковывают. Вот посчитайте - как раз и получается почти что миллион слоёв!
- Двадцать? - недоверчиво переспросила Галина? - Всего-навсего? И целый миллион? Подождите, сейчас посчитаю.. -и девочка, закатив глаза к потолку, принялась беззвучно шевелить губами, время от времени старательно загибая пальцы.
- Ну, это надолго - усмехнулся Анатолий Алексеевич. - Уж в чём-чём, а в математике наша Галка никогда успехами не отличалась!
- И вовсе нет, папенька! - вспыхнула гимназистка. - Вот только устно трудно! Сейчас пойду, возьму карандаш и тетрадку, и всё посчитаю, столбиком! - и не обращая внимания на протесты матери, девочка стремительно выскочила из-за стола и унеслась прочь.
- Вот ведь упрямица! - покачал головой штабс-капитан. - Теперь не уснёт, пока не подсчитает. А вы, молодой человек, оказывается, осведомлены в вопросах японской культуры? Похвально, похвально. И как вы полагаете, станут они воевать против России всерьёз? А то у нас тут кое-кто надеется, что всё ограничится перестрелками на море - мол, ещё месяц-другой и япошки сами запросят мира, трудновато им против России на суше-то придётся?
- Ещё как станут! - оживился Сёмка. - Они ж отморозки, упоротые - вон, когда с пиндосами на островах в Тихом океане буцкались, так в плен ни один не сдавался. Их огнемётами их подземных дотов выжигали, а женщины с детьми с обрыва в море бросались, чтобы в плен не попасть!
Повисло неловкое молчание. Ошеломлённая тирадой Сёмки хозяйка проперхнулась чаем. Брови ей супруга поползли вверх, но он сумел справиться с собой.
- С какими, простое, пиндосами? Простите, я не совсем... так, вроде, в Одессе называют местных греков? Бывал я там лет пять назад. нНо при чём здесь японцы? И кстати, что такое «огнемёт»?
 - Пиндосами у нас в школе американцев зовут, - начал было объяснять Сёмка и тут встретился глазами со Светкой. Та то ожесточённо крутила пальцем у виска, то хлопала ссебя по губам: «заткнись, идиот несчастный!» Да мальчик и сам понял, что его занесло не туда -
- Вы ничего не путаете, Семён? - продолжал недоумевать штабс-капитан. - Разве САСШ* когда-нибудь воевали с Японией, и тем более, на каких-то островах?
 
#*      Северо-Американские Соединённые Штаты. Так до 20-х годов 20 века в России называли США.
 
Надо было срочно выкручиваться - и Сёмка, вспомнив любимых дядей Витей «Котиколовов»*, понёс полнейшую пургу о разборках американских и японских браконьеров за котиковые лежбища на Командорах, о древнем китайском оружии, выстреливавшем в противника струю горящего масла из бамбуковой трубы... и с каждой фразой понимал, что увязает всё глубже и глубже. Анатолий Алексеевич был безжалостен - он прицеплялся то к одному, то к другому неосторожному слову, и Сёмка, пытаясь выбраться из очередной словесной ловушки, в которую сам же себя и загонял, все вернее путался в тенетах вежливых вопросов штабс-капитана. Светка уже перестала пинать своего спутника под столом - она только смотрела на мальчика широко раскрытыми глазами, в которых застыли ужас и отчаяние.
 
#*      Р. Киплинг «Баллада о трёх котиколовах»
 
- Один миллион сорок восемь тысяч, пятьсот восемьдесят шесть! - победно провозгласила Галина, снова появляясь в столовой. - А вы, папенька, не верили!? Вот вам! - и гимназистка совершенно по девчачьи показала отцу острый розовый язычок.
Анатолий Алексеевич улыбнулся, сразу подобрев лицом.
- А ну-ка, егоза, давай, покажи, свои расчёты - и он потянулся за тетрадным листком, которым, будто захваченным вражеским знаменем, размахивала дочь. - Небось ошибок наделала, надо проверить...
- И ничего я не ошиблась! - возмущённо вскинулась Галина, но тут Сёмка, обрадованный неожиданной сменой темы, решил помочь спасительнице.
- А давайте я проверю на калькуляторе - увидите, что Галина Анатольевна права!
И с этими словами мальчик вытащил из кармана смартфон. Вспыхнул рабочий стол, усеянный значками «андроида», и Сёмка принялся увлечённо тыкать пальцем в экран.
- А ну-ка, молодой человек, что это у вас за интересное приспособление? - штабс-капитан привстал, потянувшись через стол к Сёмкиному гаджету. - не откажите взглянуть?
Светка молча уткнулась руками в ладони. Сёмка застыл, словно поражённый громом - что за помутнение на него нашло? Вот и всё, засыпались. Теперь всё окончательно пропало. И дёрнул же его чёрт ляпнуть про этот «миллион слоёв»...
Против ожидания, обошлось без тяжёлых взглядов в упор и вопросов в стиле «Кто вы, мистер Бонд»? Анатолий Алексеевич повертел в руках смартфон удивлёно хмыкнул и потребовал разъяснений - пока, слава богу, лишь о том, «как эта штука работает»? Сёмка, обмирая, непослушными пальцами нашарил в списке приложений инженерный калькулятор, растянул окошко на весь экран и принялся демонстрировать примеры вычислений. Сгорающая от любопытства Галина пристроилась сбоку и дышала мальчику в правое ухо. Матушка её - и та не сочла зазорным поинтересоваться, что это за диковинку принесли в дом странные гости?
Штабс-капитан некоторое время пытался сохранять невозмутимый вид, но хватило этого ненадолго - не скрывая восхищения, он крутил гаджет в руках, завистливо охал и поражался, где это сумели изобрести такую изумительную штуку и почему он, офицер русской армии ничего о нём не слышал? Сёмка невразумительно мямлил про американского учёного-изобретателя, стараясь отвлечь внимание слушателей демонстрацией очередных возможностей чудо-устройства.
- Поразительная машинка! - в который раз повторил Анатолий Алексеевич, с неохотой отдавая смартфон. - И полезная какая! Нам, пехотным, и то пригодилась бы, а уж артиллеристы - те бы, наверное, за неё душу продали бы! Всё время копаются в своих таблицах да логарифмических линейках. А тут как бы удобно - раз-раз и готово дело!
- Так ведь смартфон... то есть эту машинку подзаряжать нужно, от электрической сети! - принялся оправдываться Сёмка. - а у вас ведь тут тока нет, верно? - и он выразительно покосился на керосиновую лампу с медным шаром.
- Электричество в Артуре только в управлении Квантунской крепостной артиллерии и в порту, в мастерских. - вздохнул штабс-капитан. - Но, впрочем, можно заряжать и там. А скажите, молодой человек, вы, случайно, не знаете - можно ли выписать такое устройство из Америки? Я бы посоветовал друзьям-артиллеристам, они служат на батарее Золотой Горы, им такое весьма пришлось бы кстати.
Сёмка беспомощно открыл и закрыл рот, так и не придумав, что бы соврать поправдоподобнее - и тут вдруг хлопнул себя по лбу ладонью и, чуть не уронив стул, кинулся к рюкзачку. Тот валялся на странном, узеньком коротком диванчике, который Галина назвала «канапе».
- Вот держите, Анатолий Алексеич! - Сёмка протянул офицеру свой школьный калькулятор «Ситизен». - Его заряжать не надо, просто держите так, чтобы вот сюда, на эту пластинку свет падал - и он сам будет работать. От солнца, да. Возможностей у него поменьше, но всё равно корни можно брать и уравнения и косинусы с синусами всякие даже - вот видите, значки?
С недавних пор в московских школах начали ставить глушилки сотовой связи, чтобы ученики не пользовались гаджетами для списывания на контрольных. В качестве компенсации Сёмка таскал теперь в школу «научный» калькулятор с монохромным же\ка экранчиком и большими, удобными кнопками.
Отец Галины запротестовал; сама же она же наоборот, вцепилась в подарок обоими руками, заявив что «если вы, папенька, не хотите, то мне пригодится в гимназии». Мать тут же устыдила не в меру предприимчивую дочку, заявив, что офицерам на батарее удивительная машинка, конечно же, нужнее.
Топольский внезапно заявил, что не может принять в подарок столь ценный предмет и предпочёл бы за него заплатить. В связи с чем и поинтересовался стоимостью сего чуда.
Сёмка, отлично помнивший, что заплатил за калькулятор в «Комусе» сущую ерунду, чуть было не ляпнул - «фигня, рублей восемьсот», - но вовремя прикусил язык. В памяти у него отложилось, что «до революции в России корова стоила три рубля» - выходит, что он затребует у гостеприимного хозяина целое состояние? Слегка подумав, Сёмка неуверенно ответил - «долларов десять, кажется, когда был новый» - и с облегчением выдохнул, когда штабс-капитан понимающе кивнул.
- Недешёвая игрушка, ну да наверное, своих денег стоит. Это, выходит, около двадцати рублей, так Танюша?
- Около тридцати пяти - отозвалась супруга, а Сёмка ещё раз отметил про себя, что настоящим хозяином в доме является как раз она. - Сейчас по случаю войны курс обмена что фунта, что доллара, взлетел до каких-то немыслимых высот, совсем банкиры эти обнаглели...
Да уж, - невесело усмехнулся офицер. - То не беда, если за рубль дают пол-рубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду.*
Сказано было сильно. Сёмка подивился - что, и у них здесь рубль падает? Нет, решительно ничего не изменилось за все эти годы. Гаджеты вот напридумывали, а по сути - всё то же самое. Что за неустроенная такая страна - Россия? Больше века лет прошло - а инфляция никуда не делась! Впрочем, вроде бы при Советском Союзе инфляции не было. Или была? Надо бы у дяди Вити уточнить - подумалось Сёмке, и тут он вспомнил, что и дядя Витя, и курс Центробанка в 52 рубля за доллар и родная школа и мама остались там, в будущем - и нет ни малейших гарантий, что он их когда-нибудь ещё увидит...
 
# *       «Во дни чрезвычайного упадка наших денег, совершенно несправедливый русский человек встретился с Салтыковым-Щедриным в Париже и горько жаловался ему на низкий курс. "Я этого не нахожу, – патриотично заметил Михаил Евграфович". – "Помилуйте! – воскликнул собеседник, – ведь нам дают всего только полтинник за рубль!". – "Так ведь все-таки дают полтинник, это превосходно! Вот, когда за наш рубль будут давать в морду, тогда курс будет плохой".
 
Татьяна Андреевна принесла тем временем кошелёк - старомодный, бархатный, запирающийся на смешную защёлку с двумя блестящими металлическими шариками. На свет божий появились монеты - три жёлтых, неожиданно тяжёлых кружочка с царским профилем и несколько покрупнее, белого металла. Жёлтые кружочки, оказавшиеся золотыми, именовались непонятно - «империал»; белые были из серебра. Так что всего в руки смущённого Сёмки перекочевали 36 рублей. Он поначалу отнекивался, а потом сообразил - придётся или нет вернуться домой, а здешние деньги им со Светкой уж точно не помешают; если застрянут здесь, хоть будет что-то на первое время. А нет - так сувениров можно будет прикупить. В конце концов, надо же захватить из прошлого что-то весомое? А иначе - кто им поверит?
 
V

Сёмка закинул руки за голову, потянулся. Этот безумный день отнял у него все силы. Загадочная дверь в школьном коридоре, Порта -Артур, артобстрел, прогулка по городу в обществе новой знакомой и наконец - смахивающий на допрос ужин в доме Топольских. По-хорошему ему полагалось бы просалиться в сон, едва щека коснулась подушки. Но вот - не спалось; как только хозяйка, милейшая Татьяна Андреевна поправила напоследок ему подушку и со словами «Спите, Семён, приятных снов вам!» вышла прочь, мальчик испытал острое желание вскочить и забегать по комнате. Полоска желтоватого света под дверью, от керосиновой лампы, которую женщина унесла с собой, давно исчезла. По потолку гуляли отсветы белого электрического света, пробивавшиеся сквозь плотные гардины. Отсветы эти не были похожи на те, что отбрасывал уличный фонарь, что стоял под самым окном его комнаты. Там, дома, в двадцать первом веке... интересно, улица-то их уже существует? Скорее всего да - Таганка всё-таки район исторический, это каждому москвичу известно. Мама тоже всегда заходила в комнату, целовала маленького Сёмку и заботливо задвигала плотные гардины - чтобы свет фонаря не мешал спать. Потом Сёмка вырос, и мама стала заходить реже...
К горлу вдруг подкатил комок - ещё чуть-чуть и отзовётся самыми что ни на есть банальными слезами. Комната... мама... отсветы уличного фонаря... Полосы света на потолке чужой комнаты (его уложили в кабинете Анатолия Алексеевича, на пухлом, обтянутом кожей диване со смешными валиками) - это, оказывается, от прожекторов военных кораблей на рейде. Японцы каждую ночь испытывают на прочность боевое охранение русской эскадры: забрасывают внешний рейд минами, пытаются в темноте прокрасться на рейд внутренний, чтобы снова, как в первую ночь войны, утопить торпедами русские броненосцы. Забавно, здесь торпеды называют почему-то тоже «минами», и он даже не понял о чём речь, когда отец Галины стал рассказывать, как той страшной февральской ночью японцы незаметно проникли в гавань и подбили несколько кораблей. Нападения никто не ждал; война не была объявлена, и в городе решили даже что моряки устроили учения. С тех пор японские миноносцы еженощно рыскали по внешнему рейду, и корабли, обвешанные противоминными сетями, бдили, шаря по воде ярко-белыми лучами прожекторов. А торпеды здесь называют, оказывается, самодвижущимися минами» или вовсе уж мудрёно - «минами Уайтхеда»...
Чего только не узнаешь! Когда Галинин отец упомянул про эти сети, Сёмка ужасно удивился, и стал расспрашивать, как вылавливать ими мины, если корабли стоят на месте? Оказывается, «противоминные сети» - это и правда огромные, тяжеленные сетки, которые вывешивают вдоль борта корабля на стоянке. В них должны запутаться торпеды, пущенные подкравшимся противником. Но в ту роковую ночь сети почему-то не поставили.
С моря донесся далёкий, глухой грохот - стрельба. Корабли на внешнем рейде. Татьяна Андреевна предупреждала, чтобы он не пугался - стреляют каждую ночь, обычно - по воображаемым целям; мало ли что привидится матросу у орудия? Только спать людям мешают! Сёмка хмыкнул про себя - вот они, женщины! Везде одинаковы - война, а им бы всё о домашнем уюте!
 Кстати, вот интересно - а ведь девочкам, Галине и остальным, наверное эта стрельба уже стала привычной, и предупреждать их не надо? Значит, что - Топольские давным-давно раскусили странных гостей, только оставили серьёзный разговор на потом? Утро вечера мудренее, но наивно было бы думать, что штабс-капитан, увлёкшись изумительной электронной игрушкой, позабудет и о Сёмкиных оговорках и о странной неосведомлённости гостей в самых обычных вещах. «Ещё за шпионов примут! - тоскливо думал мальчик. - Впрочем, если бы приняли, то уж, наверное, не стали бы укладывать спать, да ещё так заботливо? Тут же сдали бы жандармам, или как у них тут называется контрразведка?»
Скрипнула дверь, и Сёмка вскинулся, садясь на постели. Тяжёлая, массивная створка слегка приоткрылась, в проёме мелькнула фигурка, закутанная во что-то вроде белой простыни. Шаги лёгкие, будто сквозняк неслышно прошелестел по комнате. Светка?
- Сём, ты не спишь? Галка как заснула - я на цыпочках выбралась из её комнаты и сюда. Давай поговорим, а?
Девочка аккуратно, стараясь не скрипнуть петлями, прикрыла створку и присела на краешек Сёмкиного дивана. Она была одета в длинный, до пят, то ли халат, то ли платье, и поверх него закуталась в тёплый платок. У его мамы был точно такой. «Оренбургский» - так она, кажется, его называла? Сёмка недовольно поморщился, и уселся, укутавшись в одеяло и обхватив обеими руками колени. Поговорить и правда, надо, тут Светка права. Тем более, что сна ни в одном глазу - да и как заснёшь, когда за окном стреляют из настоящих пушек?
 - Ну давай, поговорим... - буркнул Сёмка. - Хотя чего там, говори не говори, вляпались мы по самые не могу...
Светка слегка поморщилась, недовольно дёрнув плечиком, и он тут же припомнил - там, дома, девочка сторонилась не то что матерщины, но даже и сравнительно безобидных скабрёзностей, которыми так и сыпали одноклассники обоих полов. Многих злило Светкино «чистоплюйство»; Сёмка и сам, бывало, посмеивался над новенькой, но быстро перестал - его странным образом стала привлекать эта её особенность.
- Сём, что делать-то будем? - продолжала тем временем девочка. - Ну ты дал за столом - я думала, у Галки глаза вылезут, когда ты начал про американцев плести - так она на тебя уставилась. А уж папаша её...
- А чего он? - огрызнулся Сёмка. - я, если хочешь знать, вообще запутался, у меня всё в голове перемешалось. Порт-Артур там, Перл-Харбор... и вообще, мы этого ещё не проходили!. Вон, мы с тобой даже на эту презентацию не успели. А то бы знали, что тут творится!
Светка кивнула. Коварная дверь, забросившая их с Сёмкой в начало прошлого века, появилась ровнёшенько в тот момент, когда они собирались заявиться «историческую» презентацию, что затеяли старшеклассники. Да, это бы теперь эти сведения пригодились...
 - Так что делать-то будем? - повторила Светка. Она сразу сделалась какой то беспомощной, куталась в свой платок, будто замёрзла. - Сём, я ужас как боюсь! А если завтра японцы снова стрелять станут по городу, и в нас снаряд попадёт?
- Не будут. - неуверенно отозвался мальчик. - Анатолий Алексеич говорил, что флот больше им не позволит обстреливать город.
За ужином - ещё до того, как Сёмка увяз в своих выдумках, - отец Галины подробно изложил домашним последние артурские новости - и о гибели Стерегущего, и о том, сколько снарядов с батареи Электрического утёса угодило в японские броненосцы. Самую же главную новость - о разносе, устроенном адмиралом Макаровым, командующим Первой Тихоокеанской эскадрой (а что, есть ещё и вторая?) командирам броненосцев, не успевшим вовремя вывести боевые корабли из гавани, - он пересказал целых два раза.
О геройской гибели «Стерегущего «ребята уже слышали от незабвенного Ивана Задрыги, о чем и не замедлили подробнейше рассказать. Нет, чтобы на этой теме тогда и остановиться - подумал с досадой Сёмка. - И надо было Галкиному отцу начать его расспрашивать? Ну кому, скажите на милость, интересно мнение восьмиклассника о причинах войны? Или въедливый штабс-капитан уже тогда что-то заподозрил? А что, очень даже возможно...
- А ты тоже хорош! - Светка будто прочитала его мысли. - Вот кто, скажи пожалуйста, надоумил тебя ляпнуть, насчёт этого несчастного миноносца? Тоже мне, знаток нашёлся - всё-то он понимает, потому как в кораблики играл!
Мальчик виновато втянул голову в плечи. Когда Анатолий Алексеевич рассказал, что «Стерегущий» погиб в бою с японскими истребителями, он тут же ощутил себя в своей тарелке. Ещё бы - не далее как вчера вечером Сёмка до двух ночи гонял кораблики в бета-тесте «корабликов»* и отлично помнил, чем может закончиться атака утыканных реактивными снарядами штурмовиков на одиночный эсминец. Но он же понятия не имел, что здесь, в 1904-м году «истребителями» - точный перевод английского слова «дестроер» - называют миноносцы с сильным пушечным вооружением, особо предназначенные для борьбы с вражескими миноносцами и минными катерами?
 
#* Новая военно-тактическая онлайн-игра « World of warships»
 
Всё это объяснил ему даже не штабс-капитан, а Галина. Изрядно, надо сказать, удивлённая тем, что он, взрослый четырнадцатилетний юноша, не знает очевидных истин. Это, наверное, и помешало ей зацепиться за странную реакцию Сёмки - а вот отец, услышав «точно, звено палубников запросто может с бреющего полёта «браунингами» и эрэсами всё на палубе расколотить», сразу насторожился. И принялся задавать вопросы, вопросы, в которых Сёмка запутался как муха в паутине. Он видел таких на даче - здоровенные, черно-зелёные, с тошнотворным металлическим блеском, они вязли в серой паутине и долго ещё жужжали в ней. А потом от мухи оставался ссохшийся в пыльный уголёк трупик...
Сёмка поёжился. И придёт же в голову такое... впрочем, очень даже уместно - если они сейчас расслабятся, то жужжи-не жужжи, а из этой ловушки, похоже, не выбраться. Да и куда? Кто знает, какие силы забросили их на век с лишним назад, и чей коварный ум измыслил эту дверь в коридоре? Стоп! Дверь... ключ?!
Сёмка, отбросив одеяло, - как был, в одних боксерах, начисто забыв о сидящей на диване Светке, - пошлёпал к висящим на стуле джинсам.
Ключ оказался на месте - в кармане, куда мальчик сунул его, обалдев от неожиданного перемещения во времени. Тяжёлый, массивный, он лёг в ладонь успокаивающей тяжестью. Раз есть ключ - значит, найдётся и замок? В прошлый раз, во всяком случае, нашёлся - так может, где-то прячется и дверь, ведущая из этого чужого и опасного города назад, домой, в мирный двадцать первый век?
- Ой, это тот самый? - Светка схватила увесистую бронзовую штуковину, да так ловко, что Сёмка даже запротестовать не успел.
- Теперь мы сможем вернуться домой?
И закружилась по комнате. Она прижимала драгоценный ключ к груди, к щеке, тискала его, как пушистого котёнка, мурлыча под нос незамысловатую вальсовую мелодию. Глаза её лучились от радости, пуховый платок развевался, подобно шлейфу бального платья.
 - Сёмочка, миленький, мы ведь отправимся назад, к нам, правда-правда?
И прежде чем мальчик успел хоть что-то ответить, девочка обеими руками, ослепительно-белыми, в тревожных отсветах, прорывающихся через гардины, обняла его - и поцеловала в щёку. Смутившись, мальчик отшатнулся: диван коварно ударил под колени и Сёмка с размаху шлёпнулся на одеяло. Светка проделала ещё несколько танцевальных па, замерла у окна. Где-то вдали снова затрещало - часто-часто, словно кто-то на бегу провёл палкой по щелястому забору из досок.
- Свет, ты погоди радоваться-то! - выдавил из себя ошарашенный столь бурной реакцией девочки Сёмка. - Ещё неизвестно, какую дверь надо этим ключиком отпереть! И вообще - может завтра нас из этого дома не выпустят? Тебе Галина по этому поводу ничего не говорила? Вы, вообще, о чём трепались перед сном?
Светка озадаченно нахмурилась.
- Знаешь, а я как-то даже не подумала... Она пыталась меня разговорить, но я сделала вид, что очень спать хочу - чтобы, когда она заснёт, сразу к тебе. надо же было решать, что делать!
Сёмка с досадой помотал головой.
- Ну да, конечно, как под столом лягаться - так ты подумала! А как сообразить по делу расспросить - нет, ты вид делала! Ясно же, что они что-то насчёт нас заподозрили и завтра начнут выяснять, кто мы такие? Здесь, на секундочку, война - не забыла? А вдруг у них тоже шпиёнов ловят, как в том фильме, про милицию?
Недавно классу вместо урока ОБЖ показывали старый, чёрно-белый ещё, советских времён фильм про оборону Москвы - в рамках празднования семидесятилетия Победы. Ребята потом долго обсуждали, как милиционеры в фильме ловили на улицах фашистских шпионов и мародёров и расстреливали без суда, прямо в подворотне.* Светка поёжилась.
- Нет, ну там же приказали врагов расстреливать, верно? И вообще, Москва была на осадном положении...
- А мы здесь на каком? - Сёмка, возмущённый непонятливостью спутницы, чуть не завопил. - ты что, не помнишь, как называлась та презентация, на которую мы с тобой так и не попали? «Осада Порт-Артура», вот как! ОСАДА, понимаешь? А раз так, то и положение тут самое что ни на есть осадное! Вон, вчера по городу из пушек стреляли!
 
#* Похоже, школьникам показывали одну из серий замечательной телеэпопеи "Рождённая революцией» - про службу московской милиции в тяжёлые дни осени 31-го года.
 
- Так что же делать? - растерянно пролепетала девочка. - глаза её набухли слезами. - Сём, придумай что-нибудь, ты же мужчина!
Несмотря на отчаянное положение, Сёмка чуть не расхохотался. Вот они, женщины: чуть что - и «придумай, что нибудь, ты же мужчина!» Прямо анекдот какой-то! Впрочем, чего скрывать - ему это было даже приятно, тем более, что Светка схватила дрожащими ладошками его, Сёмкину руку. Ключ она ри этом не выпустила, и его бородка больно впилась Сёмке в мякоть ладони.
Мальчик осторожно высвободил артефакт из руки девочки.
- Для начала - не паниковать и хорошенько выспаться. - солидно заявил он. - Давай-ка, ступай к себе, а то Галина проснётся и что-нибудь заподозрит. А утром будь готова к тому, что в любой момент может понадобиться сбежать. Перед завтраком, пока душ, то-сё - постараемся выбрать момент.
- А может, прямо сейчас? - предложила Светка. - Пока все спят? Чего утра дожидаться-то? Я быстренько за вещами сбегаю, а ты одевайся пока!
- Нет, сейчас нельзя. - решительно помотал головой Сёмка. - Темно, города мы не знаем, какая тут грязь - сама видела. Светает поздно, пока дождёмся утра - помёрзнем. А в темноте - как нам эту дверку искать? Нет уж, лучше завтра. Выберемся на улицу, добежим до пристани - помнишь, дощатая такая, за сараями? Казимир, денщик Анатолия Алексеича, вчера говорил - с неё китайцы-лодочники пассажиров возят в Новый Город, через гавань? Деньги у нас теперь есть, наймём китайца с лодкой -и в порт. Поищем там - вряд ли эта дверь далеко от места, где мы появились здесь в первый раз.
- Ладно, - вздохнула Светка, поплотнее укутываясь в платок. - Тогда я - спать. Что-то и правда, глаза слипаются...
И упорхнула лёгкой белой тенью.
А Сёмка, укладываясь на диван, всё вспоминал этот нечаянный поцелуй. Щека горела, но он боялся прикоснуться к ней рукой, чтобы не стереть это удивительное ощущение. Так и заснул, положив на подушку другую щёку.
 
 
VI

 - Давай! - прошипел сквозь зубы Сёмка и воровато оглянулся.
Светка, с круглыми от азарта глазами нырнула в узеньких переулок между двумя развалюхами. Мальчик последовал за ней.
Утро принесло яркий свет - будто и не было вчерашней дождливой хмари! - и некоторое успокоение измученным недобрыми ожиданиями путешественникам во времени. Отца Галины за завтраком не оказалось; супруга его любезно пояснила, что Анатолий Алексеевич ушёл ещё затемно, вместе с вестовым из штаба полка. Неприятное объяснение, таким образом откладывалось, поскольку штабс-капитан то ли не счёл нужным поделиться сомнениями с супругой, то ли... а кто его знает? Во всяком случае, хозяйка была приветлива, доброжелательна, а после завтрака вконец огорошила ребят, заявив, что Казмир проводит их в город, в некое загадочное «Управление Квантунской дистанции Манчжурской железной дороги». Сёмка вовремя прикусил язык, сдержав вопрос - он начисто запамятовал, что Светка вчера успела рассказать, что их дядя служит на железнодорожном транспорте. Галина немедленно вызвалась сопровождать гостей. Татьяна Андреевна принялась, было, возражать, но под давлением аргументов о том, что непременно надо разузнать, как дела в гимназии, уступила - наказав лишь непременно быть домой к обеду. Галка радостно прощебетала «конечно, маменька» - и, прихватив Светку, кинулась собираться.
На дощатом причале их подобрала лодка с китайцем-перевозчиком. Ребята уже успели узнать, что местные жители называют эти лодочки «шампуньки» - от китайского названия «Сампан», как охотно пояснил им некий штатский господин с петлицами почтового ведомства. Подошли ещё двое пассажиров; хозяин лодочки ловко оттолкнулся веслом от щелястой пристани и направил свою незамысловатую посудину через вход в гавань, прочь от Тигрового хвоста, к далёкой портовой стенке.
Путешествие это вселило в ребят некую неуверенность - на китайских шампуньках и гребец, ворочающий одиноким веслом, опущенным с кормы в воду, и пассажиры передвигаются стоя, всё время перебирая ногами в такт с движениями юлящего в воде весла китайца-лодочника. Впрочем, как пояснил им всё тот же почтовый служащий (он направлялся в свою контору при управлении порта), китайские лодочники хорошо знали своё дело - на шампуньке вполне можно выходить в открытое море даже в свежую погоду.
 
Бухту пересекли за какие-то четверть часа - смешные китайские лодочки роились у дощатых причалов, подхватывая обитателей Тигрового хвоста, у которых нашлись дела в Новом городе. На внутреннем рейде курились дымками из многочисленных труб боевые корабли; водную гладь во всех направлениях пересекали какие-то шаланды, китайские джонки с нелепо задранными носом и кормой, пыхтящие пароходики, волокущие низко сидящие на воде баржи. В дальнем конце рейда к небу тянулся настоящий лес мачт, пересечённых реями - изящные даже теперь, у пристани, парусники, теснились плотной группкой. Впрочем, не совсем парусники - на этих остроносых кораблях высились одинокие, закопченные трубы и маячили на палубе пушки на тумбах. Возле одного из орудий возился матрос, натягивая на него белый парусиновый чехол.
Их спутник, пожилой, коренастый матрос, возвращавшиеся с Тигровки «от кумы», охотно пояснил ребятам, что эти кораблики - ни что иное, как старые, построенные два с лишним десятка лет назад клиперы и винтовые корветы; крайним стоял клипер «Джигит». Ещё не было русской военной базы в Порт-Артуре, а эти кораблики уже бегали вокруг света, с Балтики во Владивосток, неся службу в Сибирской флотилии. Сейчас место её заняла «Первая тихоокеанская эскадра» здесь, в Артуре и отряд крейсеров во Владивостоке. Услышав о них, Светка радостно вскинулась и принялась поддакивать рассказчику - оказывается, она читала об этих кораблях в какой-то книжке. Сёмка же путался в незнакомых ему, но щемяще-заманчивых названиях: «Рюрик», «Богатырь», «Громобой».
Но корабли кораблями, а вот в «Управлении Квантунской дистанции» делать им точно нечего. Ходу туда от порта, по словам Казимира, было всего ничего - полверсты; так что, оказавшись вновь на твёрдой земле, Сёмка немедленно заозирался, выискивая возможности для побега. Народу вокруг была уйма, по большей части солдаты и матросы, так что просто взять и драпануть - и думать не стоило. Мало ли какие инструкции дал денщику отец Галины? А вдруг он отведёт их вообще не в железнодорожную контору, а в местную контрразведку? Очень даже запросто - запудрили мозги этой маньчжурской дорогой, а тем временем... Впрочем, ни Галина, ни её мать, ни словоохотливый денщик не производили впечатления коварных заговорщиков. И всё же Сёмку с каждым шагом всё сильнее одолевали сомнения.
Китаец-лодочник высадил их в полусотне шагов от того места, где они оказались на пирсе вчера. Да, точно - вон чугунные тумбы для канатов, и даже катерок с военного корабля тычется бортом в брёвна пирса. Но, как ни крутил мальчик головой, ничего похожего на контур загадочной двери не было. Сёмка до боли стискивал в кармане бронзовый ключ; он даже вытащил его наружу, зажав в кулаке - может, так дверь, наконец, появится?
Ничего. А Казимир с Галиной тем временем направились в проход между пакгаузами, за которыми теснятся какие-то неопрятного вида домишки. Вот та стена, по которой их вчера чуть не размазала паникующая толпа... штабель бочек, старая, щелястая лодка днищем вверх, а за ней - уходящий вправо узкий переулок. Казимир увлёк Галину к стене пакгауза слева, давая дорогу тележке, которую волокли двое китайцев. Тележка нагружена высоченной пирамидой тюков, и они на мгновение скрыли ребят от спутников.
- Бежим! - и Сёмка, схватив Светку за руку, опрометью бросился в переулок, в неизвестность.
Они свернули за угол - Сёмка чуть не полетел кувырком, споткнувшись о кошку, бросившуюся у него из под ног с возмущённым мявом. И снова - поворот, покосившиеся доски, едва прикрывающие щель в заборе, крошечный, заваленный мотками толстых верёвок двор, острый запах смолы... Ещё проход - на этот раз на сравнительно широкую улочку, забиравшуюся в горку - в сторону от моря. По мостовой вышагивает - не в ногу, вразнобой, кто как горазд, - отряд матросов человек в двадцать. Слева-впереди офицер. Или боцман, кто его разберёт? Скорее всё же боцман - широкий воротник матроски, бескозырка с надписью «Пересвѣт»». Топает вальяжно, заложив руки за спину, покрикивает что-то невразумительное, но не слишком-то цензурное. Матросы отзываются довольным гоготанием.
Взгляд вправо, влево - ни Казимира, ни Галины на горизонте не видать. Оторвались?
- Сём, а теперь куда? - запыхавшаяся Светка вцепилась в рукав его ветровки. Сёмка машинально отметил, что сегодня его спутница одета подобающе - видимо, это Галка поделилась с гостьей длинной,до лодыжек, тёмно-коричневой с крупную складку юбкой, точно такой же, как и та, что была вчера на ней самой. Из-под клапана Светкиного рюкзачка высовывался свёрток в плотной желтоватой бумаге. «Как потом юбку вернуть хозяйке?» - мелькнула мысль. Сёмку она удивила: вот ведь, нашёл проблему! Им бы дорогу домой найти, а не волноваться о тряпках, которым сто с лишним лет от роду!
- Туда! - и мальчик махнул рукой в сторону, противоположную порту. - Ты давай, по сторонам смотри - а то вдруг эта дверь объявится? Не пропустить бы...
И, подхватив Светкин рюкзачок, Сёмка зашагал вверх по улице.
 
Следующие три часа прошли в беспорядочных метаниях по городу. Беспорядочных и бесцельных - как ни всматривались путешественники в стены домов и в узкие, грязноватые переулки, заветная дверь так ни разу и не мелькнула перед их воспалёнными взорами. Пару раз вроде показалось что-то знакомое - и тогда кто-то из ребят с радостным воплем кидался к очередной двери. Но увы - каждый раз это оказывалось что-то не то; один раз за массивной деревянной дверью нашлась лавка колониальных товаров, и по обонянию Сёмки со Светкой ударила волна густых, одуряющих запахов: чая, кофе, благовоний. В другой раз, уже в китайских кварталах, куда путешественников занесло после бесплодных скитаний по Старому городу, за очередной дверью оказалась прачечная - и Светка, как ошпаренная, вылетела из тесного, невероятно грязного, заполненного удушливыми клубами пара помещения. Потом они долго выбирались из лабиринта кривых улочек, посреди которых валялись, довольно похрюкивающие свиньи и бродили ободранные псы с опущенными хвостами и жалкими, заискивающими мордами. Из подворотен тянуло удушливыми ароматами кунжутного масла, чеснока и пряностей; прямо на улице трудились цирюльники, одетые в тёмно-синие робы, с головами, украшенными чёрными, тугими косицами. Хватало и русских - по облику, рабочих, которые уверенно прокладывали себе путь через гомонящую толпу местных жителей.
Повсюду копошились, визжали, бегали китайчата; несколько юных аборигенов, увидав Сёмку со Светланой, сначала молча уставились на них, а потом хором завопили, взяв путешественников во времени в плотное кольцо. Десятки грязных ручонок вцепились в рукава, полы одежды; сквозь гомон на чужом языке то и дело прорывались знакомые русские «Дай!» и «Деньга!»
Перепуганная Светка вытащила из кармана горстку мелочи - той, из двадцать первого века - и швырнула под ноги попрошайкам. Те немедленно кинулись к добыче и принялись подбирать заветные монетки; те, кому не досталось подачки, принялись увлечёно мутузить своих более удачливых собратьев. Ребята, пользуясь тем, что противник временно отвлёкся, выбрались из толпы и бросились бежать. На углу улицы, ведущей, - как смутно припоминал Сёмка, - в Старый город, грелись на солнце рикши. Мальчик увлёк спутницу к одной из повозок - и вот они уже трясутся на жёсткой скамеечке, а впереди между двумя тонкими жердинами-оглоблями, мелькают голые, чёрные пятки китайца-возчика.
 - Куда ты велел ему везти? - поинтересовалась Светка, едва только перевела дух. - А то я совсем уже запуталась, не понимаю, где мы!
- На Этажерку - отозвался мальчик. Это была одна из немногих частей города, название которой они уже успели выучить - небольшой бульвар забавного, ступенчатого вида; чахлые, голые в феврале деревца, грунтовые дорожки-террасы, разделённые травянистыми откосами, аккуратные скамеечки на гнутых железных ножках. Посреди сего этого парадиза ни к селу ни к городу торчали слегка покосившиеся телеграфные столбы, украшенные поперечинами с гроздьями фарфоровых изоляторов.
От Галины ребята уже знали, «Этажерка» - это своего рода центр вечерней светской жизни Порт-Артура. Девочка не раз упоминала, с изрядным неудовольствием, что гимназическое начальство строго-настрого запрещает ученицам посещать Этажерку. Особое возмущение вызывало у Галки распоряжение городского полицмейстера, согласно которому городовые должны были отлавливать юных «нарушительниц» - распоряжение это было отдано по личному настоянию Стессельши, супруги генерал-губернатора Стесселя, дамы строгих нравов.
«Как бы не попасться эдакому ревнителю порядка» - запоздало подумал Сёмка. Юбка-то у Светки гимназическая... Но, кажется, Галина упоминала, что запрет действует только в вечерние часы, когда Этажерка наполняется фланирующими парочками, офицерами и дамами местного «полусвета», Кстати, выяснить бы заодно, что это значит - «полусвет»? Видимо, что-то не очень лестное, если судить по тому, какую гримаску скорчила на этом слове Галина.
После первого знакомства оказалось, что Порт-Артур - совсем маленький город, особенно по привычным ребятам московским меркам 21-го века. Он притулился между громадой Ляотешаня и полукольцом высоких, лесистых сопок. Почти пополам его разрезал Внутренний рейд. С одной стороны раскинулся Старый город - беспорядочное на первый взгляд месиво китайских лачуг-«фанз» и европейских домов. За рейдом, укутанным дымами эскадры, лежал Новый город - чисто европейский, с широкими, правильно расчерченными улицами, главным украшением которого служил дворец наместника.
Китаец-рикша миновал набережную, приближаясь к цели их поездки. Коляска поравнялась с большим военным кораблём, стоящим у самого пирса. С кораблём явно было что-то не так - он осел в воду носом - да так сильно, что корма заметно задралась вверх. Даже отсюда, с пирса, было видно, что к борту прилажено некое деревянное сооружение, почти полностью погружённое в воду. Подробностей Сёмка не разглядел; увидел лишь, как на досках, у самого борта вяло копошатся трое рабочих-китайцев, над ними, на палубе, прохлаждался матрос. Он стоял, лениво опершись на поручень и время от времени сплёвывал за борт. На ленточке его «бескозырки» Сёмка сумел разобрать надпись «Рѣтвизанъ», и то же самое увидал секундой позже, на высоко задранной корме - огромными золотыми буквами, полукругом, поверх барельефного двуглавого орла с изрядно ободранной позолотой. Офицеров поблизости не наблюдалось.
 "Тот самый броненосец, что взорвали при первом нападении японцев!" - вспомнил Сёмка рассказы Галкиного отца. - А деревянная конструкция, прилепившаяся к борту - это кессон, приспособление, чтобы заделывать подводные пробоины, не загоняя корабль в сухой док. «На плаву», так сказать. А что, остроумно придумано - прилаживают снаружи к борту деревянную коробку, открытую сверху, откачивают воду - и можно чинить!»
Сёмка потянул из рюкзака планшет - запечатлеть для истории этот, без сомнения, любопытный кадр. Нет, ну точно - замени китайцев на таджиков, броненосец на недостроенный торговый центр - и готово, знакомый московский пейзаж. Работают точно так же, ни шатко ни валко. Да и качество, можно не сомневаться, точно такое же. Халтура, однодневка. Война ведь, по идее все должны суетиться, бегать, как ошпаренные, пахать в три смены - всё же, боевой корабль! А эти ползают, как сонные мухи - вредительство, да и только!
 
Рикша внезапно встал - да так резко, что Сёмка чуть не вылетел из коляски носом вперёд. Но гневная тирада застряла на языке - причина задержки оказалась более чем веская. Разглядывая ремонтирующийся броненосец, мальчик не заметил сугубо официального кортежа, перекрывшего набережную. Несколько колясок, казаки в лохматых, чёрных папахах, целых выводок верховых офицеров. На мостовую один за другим сходили люди в белоснежной морской форме. Суетились вестовые; узкая полоса набережной мгновенно заполнилась. Возле пирса обнаружился вдруг изящный катерок с лакированной, сверкающей медными поручнями рубкой. Ребята вылезли из коляски и, расплатившись с китайцем - до Этажерки, так или иначе, оставалось рукой подать, - присоединились к растущей толпе зевак.
 - Адмирал Макаров, Степан Осипович - объяснял соседу пожилой, солидного вида господин в казённой фуражке с имперским двуглавым орлом, сжимающим в когтистых лапах изогнутые рожки*. - Из самого Петербурга, личным распоряжением Государя к нам на эскадру назначен. Говорят, науки превзошёл, на Северный полюс плавал и ледокол какой-то новомодный изобрёл. Сейчас вот инспектирует ремонт «Ретвизана». Пора бы уж, сколько можно в гавани отстаиваться - перед Европой стыдно, право слово!
Сёмка припомнил уныло копошащихся китайцев-мастеровых и сплёвывающего за борт матроса. Кому-то сегодня точно крепко достанется от высокого начальства! И правильно.
- На, держи! Как я подойду к адмиралу - снимай.
Сунув спутнице планшет, мальчик зашарил в клапане рюкзака. Кажется, там был блокнот.
У Светки самым натуральным образом отвисла челюсть, глаза сделались круглые - такого она не ожидала. - Это тебе что, знаменитость на кинофестивале, или Тимоти? - возмущённо прошипела она. - Тут война, между прочим, а не тусовка со звёздами!
Один из одноклассников месяц назад хвастался на всю школу, как взял на Московском кинофестивале автограф у знаменитого рэпрера.
- Ну и что? - резонно возразил «Сёмка. - Я же не собираюсь военные секреты выспрашивать! Попрошу адмирала расписаться на листочке и всё! А ты давай, снимай, потом будет что показывать! Это вам не виды города, такое на компе не сляпаешь!
И в самом деле - видеозапись, как он, Сёмка, берёт интервью у знаменитого адмирала, памятник которому уже больше ста лет стоит в Кронштате - да ещё на фоне самого настоящего броненосца! Да, такой ролик взорвёт не только Ютюб!
Блокнот, наконец, нашёлся. Сёмка глубоко вдохнул и решительно протиснулся вперёд.
 
- Команда броненосца работает сверх всяких человеческих сил, ваше превосходительство! - разливался невысокий, с высоченным, залысым лбом и аккуратной бородкой, офицер. - Покоя не видим ни днём, ни ночью. При прожекторах работают, при ручных лампах. Три раза волна разбивала кессоны, и все работы приходилось начинать с пустого места. И каждую ночь по рейду шастают японские миноносцы. До десяти минных атак в иную ночь приходилось отбивать!
«Ваше превосходительство? Запомним...»
- Поведение команды броненосца и в особенности господ офицеров, выше всяких ожиданий - продолжал меж тем «докладчик». - Если будет на о ваше разрешение, то я, как командир, войду в штаб с представлением наградах офицерам и нижним чинам команды.
Макаров недовольно поморщился. Полная энтузиазма филиппика командира «Ретвизана» его, похоже, не вдохновила.
- Вы, Эдуард Николаевич*, прежде выведите судно в линию, а там и о наградах поговорим. - сварливо отозвался адмирал. - Ваш «Ретвизан» - один из сильнейших броненосцев эскадры, без его нам с японцами не справиться.
И повернулся к коляске. Стоящий рядом с адмиралом офицер - высокий красавец в безупречно-белом мундире, с правого плеча свисают толстенные витые золочёные шнуры, на поясе прямая тонкая сабля. - предупредительно открыл низенькую дверь экипажа и ловко откинул складную подножку.
- Да, и объявите нижним чинам - по вводу броненосца в строй всем выдать не в зачет по полумесячному окладу! - и занёс ногу на подножку коляски.
Вот, сейчас!
- Товарищ адми... простите господин адмирал, ваше превосходительство! - Сёмка нахально оттеснил высокого адъютанта. - если можно - дайте, пожалуйста, автограф, для школьного музея! -
 
*#      Эдуа ́ рд Никола ́ евич Щенсно ́ вич - русский вице-адмирал, , герой русско-японской войны, член Адмиралтейств-совета, один из первых организаторов минного дела и подводного плавания в русском флоте, первый русский адмирал подводного плавания
 
Позади раздалось сдавленное шипение. Светка старательно фиксировала происходящее на планшет, которые держала перед собой обеими руками - но тем не менее, не могла не отреагировать на столь вопиющую глупость.
«Товарищ адмирал!» Ну-ну, и что я ещё ляпну!? Идиёт...
Макаров обернулся. Адъютант, опомнившись, поднял руку, чтобы сграбастать наглеца за плечо, но замер, подчиняясь адмиральской руке. Сёмка, оторопев от собственной наглости, протягивал флотоводцу блокнот с яркой картинкой, изображающей горный пейзаж и листками, скрепленными красной пластиковой спиралью.
Макаров блокнот взял и принялся недоумённо его разглядывать. До новоиспечённого охотника за автографами постепенно стало доходить, что он, пожалуй, погорячился. Но ведь уже поздно давать задний ход, не так ли?
- Автограф? - флотоводец с удивлением воззрился на Сёмку. Фигура его, весьма монументальная, адмиральский мундир, сабля, старорежимная раздвоенная борода - всё это выглядело до ужаса солидно, если не сказать - пугающе. Только в глазах плясали весёлые искорки да уголки губ, скрытых в густой растительности, поползли вверх.
«Улыбается!»
- Автограф, значит? А позвольте осведомиться, в каком учебном заведении изволите учиться, юноша?
Сёмкино сердце ухнуло вниз, в желудок, и дальше - в ледяную бездну. «Ну, попал...»
- В Порт-Артуре имеются мужская и женская казённые гимназии, - неожиданно пришёл на выручку Сёмке адмиральский адъютант. - Обе - в одном здании, в четырёх кварталах от пристани. А так же реальное училище и Пушкинская школа - при ней ещё работают курсы для мастеровых порта и Квантунской дистанции. Вы, ваше превосходительство, ещё дали разрешение посещать эти курсы матросам береговых команд, не занятых по службе - ежели те проявят охоту к учёбе.
Сёмка выдохнул - про себя, конечно. Ноги вдруг сделались ватными. «Интересно, если я сейчас повалюсь - меня в местную больницу сдадут или в лазарет, на этот «Ретвизан»?
 
-Да-да, спасибо, голубчик, помню, как же! - покивал в ответ адмирал. Ну-с, молодой человек, давайте сюда вашу тетрадку. Как, позвольте поинтересоваться, вас величать?
- Сёмка.. простите, Семён Вознесенский! - ответил мальчик, протягивая адмиралу блокнот. Макаров обернулся к адъютанту, и тот зашарил в папке.
- Вот ручка госп... э-э-э, Степан Осипович!
Слава богу, хоть имя-отчество адмирала вспомнил, спасибо господину в почтовой фуражке!
Макаров вытащил из-под обложки гелевую ручку и недоумённо повертел её в пальцах. Потом сделал на бумаге несколько росчерков, пробуя незнакомое приспособление.
- Забавная вещица... - пробормотал он, разглядывая ровные чёрные линии. - это что же, у вас, в гимназии, такими теперь пишут? Поди, британская работа?
На прозрачном корпусе ручки отчётливо выступали рельефные латинские буквы «Crown»
«Китайская» - чуть было не ляпнул Сёмка, но вовремя прикусил язык. Макаров тем временем восхищенно почмокал губами и несколько раз, на пробу, расписался. И, чуть ниже, на том же листке:
«Учащемуся портъ -артурской гимназіи Семену Вознесенскому. Съ пожеланіемъ достойно служить отечеству на всякомъ избранномъ поприще. Вице-адмъ. Макаровъ»
Получилось! А если... чем чёрт не шутит?
Сёмка набрал полную грудь воздуха и выпалил, поражаясь собственному нахальству:
Ваше превосходительство! Мы с одноклассником решили после гимназии поступать в военно-морское училище и поэтому очень интересуемся военным флотом. Может, вы позволите нам посетить один из кораблей вверенной вам эскадры?
И откуда только выскочил этот замысловатый оборот? «Вверенной вам...»
- В морской корпус собрались? - Чуть склонил голову адмирал. Похвально, похвально. России всегда нужны знающие и храбрые моряки. Хотя это и нелегко, должен вас предупредить. Прилежно изучайте математику с физикой юноша, современный флот весь держится на машинах, гальванике и точных науках!
Сёмка слушал, всем видом выражая почтение. Адмирал пожевал губами, скрытыми в густой растительности, и добавил:
- Что до кораблей... не положено конечно, во время военной компании. Ну да ничего, сделаем для вас исключение - раз уж вы такой решительный юноша! Лейтенант...
Давешний адъютант ловко подсунул Макарову папку с листком бумаги и карандаш. Сёмка едва успел всучить адмиралу уже знакомую ручку. Несколькими быстрыми росчерками Макаров набросал записку, позволяющую «гимназисту Семену Вознесенскому въ сопровожденіи одного лица того же возраста, что указанный Семенъ Вознесенскій, посѣтить съ цѣлями образованія военный корабль Россійскаго Императорскаго флота изъ состава Тихоокеанской эскадры». Адъютант пришлёпнул пропуск лиловатой печать - и откуда только успел её извлечь?
Ошеломлённый неожиданной удачей, Сёмка благодарно кивнул, принимая бумагу из рука адмирала. Старательно сложил, засунул в нагрудный карман. И подчиняясь внезапному порыву, сунул в руку Макарову ручку.
- Прошу, Степан Осипович! На память!
Адмирал усмехнулся - борода, и без того раздвоенная, расползлась надвое. Положительно, нахальный мальчишка ему нравился. Адъютант смотрел на Сёмку, как на помешанного, офицеры адмиральской свиты недоумённо переговаривались. Слышались смешки. Над толпой толпе зевак повисло гробовое молчание - люди жадно смотрели на юного наглеца.
Макаров наконец, взял презент и не глядя, сунул носителю аксельбанта. Тот послушно принял. Адмирал сделал лёгкий жест двумя пальцами. Адъютант почтительно склонился к начальству - и рысцой двинулся в сторону пришвартованного у пирса катера. Сёмка не успел озадачиться - адъютант уже вышагивал назад. В левой руке у него была матросская бескозырка с чёрной атласной лентой, украшенной золотой старославянской вязью: «Рѣтвизанъ»,
- А это вам, молодой человек. - Адмирал, принял бескозырку и протянул её Сёмке. В глазах Макарова снова плясали весёлые чёртики. - На память.
И добавил, садясь в коляску:
- Как соберётесь со своим товарищем - прошу в гости, на эскадру. Обратитесь к любому матросу или офицеру - вам укажут, на каком корабле я держу флаг. Покажите записку любому офицеру или унтер-офицеру на шлюпке - вас проводят. Жду в гости, юноша!
И адмиральский кортеж покатил по набережной, в сторону Этажерки. Сёмка повертел в руках адмиральский подарок - мо муаровой ленте, опоясывающей головной убор змеилась узнаваемая вязь: «Петропавловскъ». Сам не зная зачем, сёмка перевернул бескозырку и заглянул во внутрь. Там, на белом прямоугольничке, аккуратно пришитом к вытертой подкладке было старательно, крупными печатными буквами выведено - «И. Задрыга». Буквы лиловые – химический карандаш, кажется? Мама рассказывала про такие – их надо было слюнявить, отчего лилово-анилиновым становился уже язык…
Мальчик рассеялся - точно, старый знакомый, первый, с кем ребята заговорили, придя в себя на Пирсе Порт-Артурской гавани! И недаром надпись показалась знакомой - Сёмка впервые узрел её именно на бескозырке бравого боцманмата. Вот на этой самой, выходит? И случаются же в жизни совпадения...
 
VII

Чань Ли, разносчик, нерешительно мялся на пороге. Войти он не решался - ждал, когда позовут. Чань Ли, подобно любому из своих соплеменников, обитающих в Люйшуне, хорошо знал своё место.
Кто не знает дядюшку Ляо? Его слово в квартале - закон; старейшины других кварталов хорошо знают дядюшку Ляо. Знают и уважают - всякому жителю квартала известно, что старик рассудит любой спор так, что все останутся довольны. Или поможет попавшему в сложное положение соплеменнику, найдёт ответ на любой вопрос. А его, Чань Ли дело - подчиняться; недаром дядюшка Ляо живёт в Люйшуне уже больше шести десятилетий.
Люйшунь - так назвали новый город ещё в царствование императора Чжу Ди, почти семьсот лет назад, в самом начале эпохи правления династии Мин. Будущий император, возглавлявший тогда оборону северо-восточных границ Поднебесной, направил в эти края двоих посланников. Путь оказался спокоен и удобен - люйту шуньли, а добравшись сюда, посланники обнаружили меж гряд сопок удобную гавань. Как полагается, чиновники послали обстоятельный доклад своему повелителю - и по приказу Чжу Ди местность эта была названа Люйшунькоу*.
 
*# Бухта спокойного путешествия - с китайского.

Двадцать с лишним лет назад Бэйян дачэнь Ли Хунчжан повелели строить в удобном заливе Люйшунь порт для военных судов. Повеление было выполнено, а как же; уже через четыре года в городе разместился отряд стрелков, для охраны от высадки с моря хищников-французов. Командир китайского военного корабля «Вэйюань», доблестный офицер Фан Боцянь возвёл на берегу земляную батарею. Она получила название «Вэйюань паотай» - так Люйшунь стал крепостью. Позже приглашённые немецкие инженеры усилили оборону крепости; одновременно их коллеги под руководством надменного баварца майора фон Ганнекен (тётка супруги Чань Ли служила в его доме кухаркой) же возвели два дока - большой для ремонта броненосцев и малый, для москитного флота. Землечерпалки сутки напролёт плевались паром, вычёрпывая со дна бухты чёрный ил - Люйшунь стремительно превращался в базу Бэйянского флота империи Цин.
А десять лет назад началась война с захватчиками, явившимися с островов за Восточным морем. Защитник Люйшуня, генерала Цзян Гуйти, дезертировал; злобные людишки из страны Ниппон захватили город и вырезали двадцать тысяч его жителей. Потом другие варвары, пришедшие с запада и с севера, вынудили захватчиков уйти прочь. Эти варвары придумали городу новое название - Порт-Артур, в честь никому в Китае не интересного английского лейтенанта Уильяма Артура, чей корабль чинился здесь сорок три года назад. Нынешние хозяева Люйшуня, русские, люди, пришедшие из страшных северных земель, тоже использовали это название. Как будто Люйшунь звучит хуже!
И в любое время был свой дядюшка Ляо, к которому жители квартала шли за советом и справедливостью.
Большой он человек, дядюшка Ляо. У такого не грех и на пороге постоять. В конце концов, он Чань Ли, тоже не побродяжка какой-то. Его тоже знает весь квартал - семья Чань Ли проживала в Люйшуне уже не одно поколение; его отец и дед и его отец, как и он, торговали пирожками из рисовой муки на этих кривых улочках. Чань Ли хорошо помнил ту, десятилетней давности, резню - ему посчастливилось пережить её совсем мальчишкой, спрятавшись в груде навоза в доме своего дедушки Вана. А дедушка погиб - ниппонские палачи отрубили ему голову своими изогнутыми, бритвенно-острыми мечами. Впрочем - как и почти всем остальным жителям квартала, кто не догадался тогда вовремя убраться из Люйшуня. Маленький Чань Ли, выбирался по ночам из своего смрадного убежища и своими глазами видел многих из тех трёх дюжин несчастных, на чью долю выпало захоронение тел казнённых. Японские командиры приказали написать на шапках этих китайцев иероглифы, читающиеся как «корера ва коросу там райд ва аримасэн» - «этих не убивать».
Будущий разносчик рисовых колобков прятался в навозе целый месяц - и весь этот месяц тридцать шесть спасённых таскали тела; потом японцы приказали облить огромную груду тел маслом и поджечь. Огонь пылал целых десять дней, а пепел и обгоревшие кости пришлось хоронить в четырёх огромных гробах у подножия горы Байюйшань.
Дядюшка Ляо как раз и оказался в числе тех трёх дюжин. Старик не стал уезжать из обречённого города, оставшись с теми, кто привык полагаться на его мудрость и справедливость. Да... дядюшка Ляо. Такой дурного не посоветует. Слушать надо. Тем более, как говорят в квартале, дядюшка Ляо знает целых десять тысяч иероглифов - как писец губернатора провинции! Гуань Вей, составляющий за медную монету письма и жалобы для неграмотных соотечественников, знает куда меньше иероглифов - всего-навсего две тысячи. Оно и неудивительно - куда уличному писцу Гуань Вею до дядюшки Ляо!
Скрипнули циновки. В проёме двери возникла - как всегда, неслышно, - сухонькая, согбенная фигура. Дядюшка Ляо мелко семенил, опираясь на толстую лакированную трость работы бейджинских мастеров - трости, как рассказывали, насчитывалось больше трёхсот лет. В квартале ещё поговаривали, что в ней скрыт особый, гибкий, как полоса рисовой бумаги и острый, как японский меч, клинок. Об этом Чань Ли предпочитал не задумываться - не его ума дело. Всякий должен знать свой место, и только тогда можно жить в мире и спокойствии.
- Разносчик Чань Ли? - голос хозяина дома был сух и рассыпчат, как песок на морском берегу. - Проходи, присаживайся.
Чань Ли благодарно склонился, сложив руки перед лицом и замер. В дом, однако, не вошёл - приглашение было всего лишь знаком вежливости, не более. Чань Ли знал своё место.
С чем ты пришёл, разносчик Чань Ли? - песчинки снова просыпались на укрытый циновками пол.
Чань Ли слегка разогнулся и протянул дядюшке Ляо небольшую тёмно-жёлтую монету. Золото? Нет, это дядюшка Ляо понял сразу - это Чань Ли уловил. Разумеется, лицо старика ничего не отразило, но вот лёгкий наклон головы... Не золото, что и говорить.
- Вот, это мне дал вчера вечером торговец рыбой, Ван Люй. Он заплатил за рисовые колобки, заказанные на день рождения его жены. Мы с моей семьёй всю ночь готовили рисовые колобки, не спали, но всё успели в срок. Вы ведь знаете, дядюшка Ляо, у меня самые вкусные рисовые колобки в квартале!
Дядюшка Ляо степенно кивнул.
- Рыбник Ван Люй заплатил мне русской медной монетой - тридцать семь копеек, как договаривались. Но среди монет оказалась вот эта. Я не заметил, потому что хорошо знаю Ван Люя, он честный человек и никогда не платил мне негодной монетой!
- Почему ты считаешь эту монета негодной? - прошелестели песчинки.
- Я не считаю! - поспешно отозвался Чань Ли. - Кто я такой, чтобы считать? Я всего лишь пеку рисовые колобки, человек, а на свете так много самых разных монет!
Дядюшка Ляо снова кивнул, соглашаясь с визитёром. Воодушевлённый разносчик продолжил:
- Дома я пригляделся повнимательнее и увидел, что надпись на монете какая-то странная. Вот, смотрите, уважаемый Ляо - и он выложил на ладонь другую монетку. Грубой работы, густо-медного цвета, с когда-то выступавшими, а теперь почти сточенными от долгого употребления кромками. Надпись гласила: 1\2 коп ѣйки. Ниже цифры - «1870» и нечитаемые буковки под ними. Разносчик подождал, затем перевернул полушку. Императорская корона, а под ней - замысловатый, наполовину стёртый сотнями пальцев вензель «А II».*

*# Медная полушка времён Александра 2-го

- Видите, дядюшка Ляо? А монета рыбника совсем другая - и вензель не такой, и цифры! А без неё в плате, которую дал мне Ван Люй недостаёт целого алтына! Три копейки - это немалые деньги, для такого бедняка, как я!
Снова кивок.
- Вот, посмотрите, как стёрта русская полушка! А эта - совсем новая, но ведь в Люйшун редко попадают такие новые русские деньги! - подобострастно зачастил разносчик.
- Если я пойду сейчас к Ван Люю и потребовать заменить монету, он может обидеться на меня. А кому нужны ссоры с соседями? К тому же Ван Люй и сам мог не разглядеть монету - у него покупают рыбу солдаты с батареи на Золотой горе и платят русской мелочью. Я маленький человек, откуда мне знать, какие монеты чеканят в казначействе русского царя? Вот я и решил показать монету вам. Посоветуйте - принять мне её или всё-таки пойти к Ван Люю и попросить замену? Если я скажу, что поступаю так по вашему совету, и тогда он не затаит на меня злобы. Вы всегда говорили, что мир среди своих - самое важное в нашей жизни!
 Пауза - и снова посыпался песок:
- Ты хорошо сделал, что принёс эту монету мне. Тебе дадут за неё не один алтын, а алтын и ещё одну копейку - чтобы ты запомнил, как важно и впредь поступать правильно и осмотрительно. Иди, разносчик Чань Ли и продолжай жить в мире со своим соседом, рыбником - он не желал тебе зла и сам обманулся. Монету же я заберу себе. Это будет разумно. Ты доволен, разносчик Чань Ли?
Гость с готовностью закивал. Мальчик лет десяти неслышно возник из-за спины дядюшки Ляо и протянул визитёру две медные монетки. Чань Ли схватил из и принялся пятиться, мелко-мелко кланяясь - каждый раз он сгибался чуть ли не до пояса. Песок больше не шелестел - хозяин дома так же неслышно растворился в комнатах. И как это он ухитряется ходить с тростью совершенно бесшумно?
Впрочем, «меньше знаешь - крепче спишь», как сказал однажды один знакомый Чань Ли русский варвар.
Разумеется, Чань Ли остался вполне довольным. Он уйдёт от дядюшки Ляо обогащённым истинно конфуцианской справедливостью, на которой уже многие тысячелетия только и зиждется Поднебесная. Да, только так - с самых низов, из трущоб, и до волшебных дворцов Запретного города!
Что будет дальше с загадочной монеткой он, разумеется, не задумывался. Да и какое дело ему до того, что металлический кружочек с неожиданным для подобной монеты достоинством в 10 рублей и непонятными цифрами «2014» осядет в особом ларчике у дядюшки Ляо - чтобы когда-нибудь потом, при подходящем случае, быть извлечённой, приобщённой и ОБДУМАННОЙ - вместе с новыми фактами.
Но когда оно ещё будет... уж кому-кому, а дядюшке Ляо торопиться точно некуда.
Правда, в самом скором времени торговца Ван Люя навестят двое дальних родственников дядюшки Ляо - и рыбник, конечно же, не станет скрывать от таких больших людей, что получил монетку от своего троюродного племянника, семи лет от роду, которого Ван Люй взял из милости после того, как его деревню сожгли бандиты-хунхузы. Семилетний парнишка старательно помогает своему благодетелю, а порой и пополняет семейную казну одной-двумя монетками, которые удаётся раздобыть на улице.
Родичи дядюшки Ляо навестят и шайку оборванных ребятишек, к которой прибился племянник Ван Люя, и те в свою очередь расскажут о двоих русских подростках, облагодетельствовавших юных попрошаек целой горстью таких вот монет. Тем временем сам дядюшка Лю встретится за чайником молочного улуна с господином Минем, самым известным менялой Люйшуня - и тот лишь усугубит его сомнения, заявив, что никогда и нигде не видал монет, подобных этой. После чего рассказ об этом расследовании, записанный на полоске тонкой рисовой бумаге - вместе с ещё двумя монетками, столь же странными, как и первая, - присоединятся к ней в заветном ларчике дядюшки Ляо. Пусть себе лежат - мало ли когда пригодятся?
Мудрый он, дядюшка Лю. И мудрости его вполне достанет на то, чтобы такими вот непонятностями ни с какими ниппонскими или русскими варварами не делиться. Обдумать ведь надо - а когда ещё до этого руки дойдут?
Что тут скажешь? Китай...
 
 
VIII

- Ну и зачем тебе это понадобилось? - кисло осведомилась Светлана - Полчаса не можешь прожить без очередной идиотской выходки?
Вопрос был риторическим и прозвучал он, по меньшей мере раз в десятый. Сёмка, остро ощущая свою вину, промолчал, лишь втянул голову в плечи и зашагал быстрее.
Сбежать от неё, что ли? Достала уже пилить!
Ребята понуро шли вверх от Этажерки. Адмиральский кортеж давно укатил куда-то вперёд. Сёмка с удивлением подумал, что не заметил, как день склонился к закату. Набережная постепенно заполнялась фланирующими парочками; вечерний прилив ещё не подступил, и изрядная часть акватории внутренней гавани обнажила дно. Вода далеко отступила от береговой линии, и особенно сильно - напротив Нового города. Корабли лениво курились дымками, выстроившись рядами вдоль Тигровки, до самого прохода, ведущего на внешний рейд. Сколько же времени прошло, в самом деле? А завтракали они... когда? Давно, ох, давно...
-Что-то мне есть захотелось. - будто угадала его мысли Светка. - жаль, тут «МакДональдса» нет, верно? Сейчас по БигМаку и картошечке деревенской...
- Ага, и по большой коле!
Ребята рассмеялись, а Сёмка вспомнил ароматы кунжутного масла, тухлой рыбы и прогорклого жира - запахи китайских кварталов, их которых они убрались с такой поспешностью. Вот интересно, а где в этом городишке обедают белые люди? Неужели только дома?
Подходящее заведение нашлось очень скоро - через площадь от длинного здания с чугунной оградой «Портъ- Артурская женская гимназія» - гласила вывеска слева от парадного, расположенного в одном из крыльев здания. Увидав её, Сёмка решительно увлёк спутницу прочь - не хватало ещё натолкнуться на Галину! Нет уж, хватит на сегодня неожиданных встреч.
Дом на углу площади, наискось от местного заведения общепита, оказался повреждён. Перед выщербленным наверху фасадом копошатся четверо китайских рабочих, нагружая битыми кирпичами ручную тележку. Неподалёку, возле низенького дощатого барьера, прилаженного прямо на мостовой, прохаживается туда-сюда стрелок в длиннополой серой шинели, с винтовкой за плечом. К длинному стволу примкнут тонкий, как шило, штык - колышется над папахой в такт шагам. Ребята подошли поближе.
Низенькая загородка - несколько перекрещённых горбылей - ограждает яму в мостовой. Среди битого булыжника и свежевывороченной земли торчало нечто чёрное, цилиндрическое, наискось ушедшее в землю. Плоское донце смотрит в сторону раненого дома. Сёмка пригляделся и, поняв, что это такое, невольно попятился.
-Что это, дяденька солдат? - спросила Светка.
- Бонба это, с японского броненосца, барышня. - охотно пояснил стрелок. - Вчера днём как зачали косорылые по городу палить - сюды, значить, и прилетело! Вона, какая здоровая будет, с хорошего поросёнка! Большая видать, в ей сила, да Господь уберёг, не разорвалася, окаянная!
Вот он какой – калибр двенадцать дюймов! - подумал Сёмка и проследил взглядом траекторию, по которой мог прилететь тяжёлый снаряд. Точно, так и есть - скользнув по пологой дуге с неба, снёс часть верхнего этажа дома, возле которого копошились сейчас китайцы, и продолжил полёт, уткнувшись вот сюда, в землю. И - не сработал взрыватель, а то очень большой вопрос, устоял бы дом, а заодно и соседние здания.
Сёмка поёжился, припоминая встающие над крышами пакгаузов столбы взрывов. Перед глазами, как наяву, замелькали вдруг кадры старой чёрно-белой кинохроники: заваленные сугробами улицы, высокие дома с окнами, перечёркнутыми косыми белыми крестами. И люди - сгорбленные, закутанные в платки женщины, тянущие за собой санки с вёдрами и бидонами. Стена одного из домов неестественно медленно обрушивается, накрывая клубами пыли мостовую и людей.
А дальше - неприметная табличка, которую он сам не так давно видел - на экскурсии. Под табличкой - несколько свежих красных гвоздик и выгоревшие алюминиевые ванночки от свечей.
ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ ЭТА СТОРОНА
УЛИЦЫ НАИБОЛЕЕ ОПАСНА.
Вот оно, значит, как...
 
Еда оказалась вполне приличной - пироги с луком и рисом, что-то вроде котлет и по глубокой тарелке густых щей. Только вдохнув божественный аромат этих блюд, ребята осознали, насколько они проголодались. Разбитной малый, подававший заказ (не китаец, однако!) лишь усмехнулся в усы и отправился за истребованной Сёмкой бутылкой загадочной «сельтерской» - официант предложил её в качестве замены пиву, от которого Светка с возмущением отказалась. Сам Сёмка настаивать не стал, хотя и считал, что его возраст вполне позволяет подобные вольности.
Съесть всё выставленное на стол оказалось решительно невозможно - здешние порции были рассчитаны то ли на пузатых великанов трёхметрового роста, то ли на правозащитников, три недели к ряду державших голодовку и вдруг получивших вожделенную уступку властей. Разлив по высоким стаканам «сельтерскую» (это оказалась обычная минералка, только подавали её в глиняных, терракотового цвета бутылках с круглым штампом и готическими буквами на боку), ребята взялись за сахарные коржики - жизнь определённо налаживалась! Светка после вкусного обеда подобрела настолько, что даже перестала шпынять Сёмку за идиотскую выходку с Макаровым. Сёмка расслабленно перекинул ногу через колено и болтал кроссовкой, неспешно размышляя: как странно, что они сидят в осаждённом, вроде бы, городе - однако вот и кафе работает, и сахарные рогалики с лимонадом и никакого тебе голода... Издали, с Этажерки доносятся вздохи оркестра, дамы, проезжающие мимо в колясках с морскими офицерами, кажутся вполне беззаботными. Будто вчера не валились с низкого неба на город двенадцатидюймовые «чемоданы» с японских броненосцев, будто не вырастали над крышами пыльно-дымные столбы разрывов!
- А знаешь, Галка, оказывается, тоже журнал ведёт! - заявила вдруг Светка. Оказывается, она давно уже что-то рассказывала взахлёб. - Ну не ЖеЖе, конечно, обычный дневник, в тетрадке, без никаких фоток. Она мне показывала, когда мы спать собирались - я даже несколько страничек сфоткала, когда она пошла в ванную комнату. Вот, смотри!
И протянула Сёмке смартфон.
«Въ одинъ изъ первыхъ дней войны папа предложилъ мамѣ вернуться въ Екатеринославъ, но мама рѣшительно отказалась. Папа настаивалъ, говоря, что ради дѣтей мама должна уѣхать и не рисковать нашими жизнями. Тогда мама сказала: «Чему быть, того не миновать. И какая ужъ у насъ будетъ жизнь безъ тебя?.. А если ужъ умирать, то умремъ вмѣстѣ. А можетъ быть, Господь и сохранитъ насъ всѣхъ. Да и не доѣхать мнѣ одной въ такое время, съ такими малышами, какъ Ларочка и Лёля. . И можетъ быть, я здѣсь смогу быть полезной и нужной не только тебѣ, но и другимъ».
- Я так удивилась, когда Галка сказала мне, что ей всего двенадцать лет. - продолжала меж тем Светлана. - Говорит, она всегда выглядела старше - ведь и мы решили, что она наша ровесница. А оказывается - совсем маленькая, у нас в шестом классе училась бы! А пишет совсем как взрослая!
- Да, любопытно... - задумчиво потянул Сёмка, возвращая гаджет. - Интересно, а сохранился её дневник до наших дней? Ну, то есть мы, там, у нас, могли бы найти его и прочитать, что потом случилось с Галиной?
Он осёкся, увидав, как Светкины глаза вдруг наполнились слезами. Девочка нервически тискала в пальцах платок.
- Сём... - голос её предательски дрожал. - А ты и правда, веришь, что мы сможем вернуться? А то мы с тобой целый день ищем эту проклятую дверь, и всё напрасно!
- Конечно, сможем, и ещё как! - преувеличенно-бодро заявил Сёмка, хотя сам далеко не испытывал этой уверенности. Неважно, сейчас главное чтобы Светка поверила.
 - Куда мы денемся? Ключ-то у нас, верно? А раз ключ есть - значит и дверь должна найтись?
- Должна, да... - вздохнула девочка. С дрожью в голосе она кое-как справилась, и теперь украдкой утирала глаза уголком салфетки.
- А вдруг не найдётся? Мы ведь даже не знаем, какая она будет! Там, в школе, в коридоре, дверь была - но здесь-то мы оказались просто на набережной, как на той фотографии!
Сёмка резко выпрямился на стуле. Дыхание у него перехватило от внезапной мысли.
- Повтори, что ты сказала? -
- Что? Я говорю, может, тут и двери-то никакой нет...
-Нет, что потом, про набережную на фотографии?
- Ну, набережная, на которой мы оказались, была на том постере, что висел у нас в коридоре, возле кабинета истории. - ответила Светка. - Ты что, не помнишь? Дверь-то как раз возле него и появилась!
-Точно - Сёмка хлопнул себя по лбу - да так звонко, что барышня, сидевшая через два столика от них, вздрогнула и оглянулась на шумных соседей.
- ТО-то я сразу, когда мы там оказались, подумал - где-то я это уже видел! Оказывается, на том самом постере, со старой фотографией и видел!
- Ну и что? - непонимающе уставилась на него девочка. - Ну фотография и фотография, какая разница?
- А такая! - Сёмка даже разозлился на бестолковую собеседницу. - Дверь появилась рядом с видом гавани и причала - мы в неё вошли, и оказались точнёхонько в этой самой гавани, на этом самом причале! Неужели не ясно?
- Так ты думаешь...
- Да! Нам надо найти где-нибудь на стене фотографию или картину Москвы - и тогда возле неё наверняка отыщется эта дверь!
- То есть - я думаю, что она там. - добавил он, увидев, как Светка скептически скривила губы. - Ну что мы, в конце концов, теряем? И так вон, целый день по городу впустую пробегали, сколько можно? Вечер уже! Что нам, идти к Топольским и проситься снова переночевать: «Пустите нас, мы больше не будем убегать»?
Светка неожиданно хихикнула, стрельнув глазами из-под ресниц. Сёмка улыбнулся в ответ и принялся гадать - чего это такого смешного он толко что сказал?
Но смех смехом - а послеобеденная расслабуха пропала без следа; на ребят стремительно наваливалась неопределённость их положения. Стулья стали вдруг жёсткими неуютными, а открытая веранда кафе - неуютной и даже какой-то подозрительной. Когда проходивший мимо офицер окинул подростков скучающим взглядом, Сёмка испытал острое желание спрятаться под стол - а вдруг их уже ищут, по наводке Галкиного папаши?
Нет, пора брать себя в руки.
- Так, - решительно заявил он. - Фотография - это классная идея, будем искать. Только где? Мы же с тобой толком ни в один из домов не заходили, верно? Топольские вот, кафе это да китайские лавочки. И что-то фотографий Москвы я там не замечал!
Светка беспомощно пожала плечами - Сёмка был кругом прав.
- Разыскивать фотографию, или там картину, забираясь во все подряд дома, мы, как ты понимаешь не можем. - продолжал Сёмка. - Но у нас, на счастье, имеется подсказка, где надо искать.
 - Подсказка? - переспросила девочка. И какая же?
 - Да школа же! - Мальчик в приливе энтузиазма принялся уже размахивать руками. - Где мы нашли дверь? В нашей школе, верно?
Девочка спорить не стала.
- Тогда, может, и нам тоже надо искать дверь в здешних школах? Помнишь, адъютант Макарова говорил, что в Порт-Артуре их несколько? Две гимназии и ещё это, как его... реальное училище!
- Да, и ещё какая-то Пушкинская школа! - Светка, наконец, вспомнила. - Только она, кажется для взрослых. А если никаких картинок Москвы во всех этих школах нет?
- Быть того не может! - уверенно отозвался Сёмка, жестом подзывая официанта. - Ты вспомни - в школах всегда висят на стенах всякие там плакаты, постеры, картинки, верно? Здесь, у них, наверное, то же самое. Вот у нас в школе целый стенд есть - «Москва - столица нашей Родины». Я помню, дядя Витя, когда был у нас на репетиции, проходил мимо, сказал, и з что у них в школе - ну, когда он ещё в школе учился, в СССР - был точно такой же, и с тем же самым названием. Даже, говорил, картинки похожие! Так, может, и при царе в школах было то же самое?
- Так здесь ведь столица не в Москва, а Санкт-Петербург! - резонно возразила девочка. Уж в этом-то она была уверена.
- Хм... верно. - Сёмка почесал переносицу. Ну, всё равно, есть, наверное, какой-нибудь кабинет истории, или там географии? Там тоже может быть!
- Скорее, истории! - заявила девочка. Идея Сёмки начала её захватывать. - Только вот в какую гимназию идти сначала?
А вот в эту, Галкину - Сёмка махнул рукой на противоположную сторону площади, на здание за витой железной решёткой. Не найдём там - попробуем в следующей. - Не так уж тут много этих самых школ, всего-то четыре! Спросим - покажут.
 
 
Санктъ-Петербургская книжная писчебумажная торговля. Литографія.
Содержитъ м ѣ щанинъ Померанцевъ
съ разр ѣ шенія властей


Надпись украшала фасад двухэтажного домика, соседствующего с кафе. То сеть с кофейней - как значилось на синей вывеске, которую ребята заметили только теперь, выходя из заведения. Кофейня «Пари-Бонъ». Очень мило.
Слушай, Сём, давай заглянем! - жалобно попросила девочка. У тебя ведь остались ещё деньги, верно? Посмотрим, какие тут книжки, может, на память что ни будь купим, а? А то у тебя вон, бескозырка, а у меня что? Никакого даже сувенира!
- Как это - что? У тебя вон, юбка Галкина! - попытался отшутиться Сёмка, но тут же был наказан за столь опрометчивое высказывание. Его обвинили в жадности, в бесчувственности, чёрствости, после чего Светлана, решительно ухватив спутника за руку, толкнула дверь лавки мещанина Померанцева.
«А быстро она успокоилась... - уныло подумал Сёмка. - Только что чуть не рыдала, что домой никогда не попадём, и смотри ты - уже собирается закупаться сувенирами! Ну ладно, как там говорил дядя Витя? «Никогда не становись между бегемотом и рекой, и между женщиной и шопингом!»
В лавке оказалось всего двое посетителей. У дальней стены высокий, подтянутый моряк с аксельбантом - тоже, наверное, чей-нибудь адъютант! - перебирал пухлые, карманного формата, томики с заглавием на французском. А у прилавка копошился в стопке ярких листков солдат самого простецкого вида. Сёмка, отцепившись, наконец, от своей спутницы (Светка немедленно принялась разглядывать большие альбомы с чёрно-белыми рисунками, изображающими дам в старомодных нарядах), заглянул солдату через плечо. Ясно. Лубки, или как их там называют? В-общем, местная пропаганда. Кричаще-яркие картинки, на которых ражие молодцы - как и сам покупатель, бородатые, в мохнатых папахах, поддевали на штыки мерзких, желтолицых карликов. По три штуки за раз. Карлики корчились, вопили, роняли винтовки и древка с белыми, украшенными красными кругами, знамёнами. На заднем плане над разбитыми пушками вставали аккуратные треугольные кустики разрывов.
Солдат отобрал два листка, расплатился парой тёмных монеток и вышел. К продавцу подошла Светка. В руках ею был один из модных альбомов, а поверх него - нетолстая книжка в жёлтой обложке из мягкой бумаги. На ней значилось:
 
Антонъ Чеховъ
Остров Сахалин.
(изъ путевыхъ записокъ)
Изданiе редакции журнала
Русская мысль.

 
И ниже, мелкими буковками:
 
Москва, Высочайше утвер. Т-ва Кушпоровъ и Ко, Пименовская ул., собственный домъ.
1895 г.
 
Что за «высочайше утв.»? А-а-а, наверное цензура? Ну да, как там литераторша про Пушкина рассказывала? Царь говорил - «Я буду его единственным цензором». Наверное, и Чехова царь тоже «высочайше утвердил».*
Сёмка ощутил некоторую гордость. Вот, значит, не зря учился, запоминал - пригодилось!*
Но Светка немедленно всё испортила.
 
*# Увы, наш герой ошибается. Возможно, Николай Первый и лично читал все новинки, выходящие из под пера Пушкина, но уж Чеховские путевые заметки точно проходили цензуру установленным порядком, в соответствующем департаменте, у чиновника-цензора не слишком высокого ранга.
 
Это же первое издание, Сём! - восторженно защебетала она. - Такая редкость, наверное! Мы проект по литературе делали и я как раз реферат писала, по Чехову. Он закончил «путевые заметки» в 1893-м, а издал полностью только через два года. Но раньше вышли отдельные главы в журнале «Русская мысль»*. Это он и есть! То есть не сам журнал, а литературное приложение, тогда так было принято. Видишь - обложки нет, хозяева сами отдавали такие книжки в переплёт.
Вот, значит, почему книга в таком виде... понятно. А Светка - тоже мне, википедия ходячая! И всё-то она знает...
 
*#      «Ру ́ сская мысль» —выходивший в Москве с 1880 года ежемесячно; один из самых распространённых: число подписчиков доходило до 14 000. Кроме журнада выодили и разнообразные приложения в виде отдельных книжек без переплёта.
 
Сёмка попытался перелистнуть несколько страниц. К его удивлению, ничего не вышло - книжка была будто сшита из бумажных листов, согнутых во много раз и не разрезанных по линии сгибов. Сёмка недоумённо воззрился на продавца.
- Не разрезана-с! - с готовностью объяснил тот. Книжки «Русской мысли» и «Нивы» всегда не разрезанными присылают. Вот, пожалте, ножик для бумаг - моржовая кость, японской работы, довоенные поставки из Нагасаки!
И подал Сёмке изящный, желтоватый нож. Тот взял - и восхитился. Полупрозрачная кость, тончайшая, несомненно, ручная резьба - фигуры воинов со зверскими лицами, сложными прическами, длинные, изогнутые мечи в руках. Прямо ритуальный кинжал, музейная вещь - а тут его запросто продают в местном «КОМУСе». Сувенир, впрочем, классный, пригодится...
- Заверните! - решительно сказал Сёмка. - И ещё - все эти постеры, пожалуйста. Сколько с нас?
И указал на стопку пропагандистских плакатиков, что рассматривал давешний солдат.
 
Из лавки вышли, обеднев на восемь рублей двадцать семь копеек. В последний момент Сёмка решил добавить к покупкам здоровенный, обтянутый зеленоватым бархатом с золотым обрезом альбом «Русский военный флот» - роскошное «благотворительное» издание с золотым обрезом, страницы которого украшали литографии с планами сражений, портретами флотоводцев и картинами военных кораблей - от ботика Петра Первого до многотрубных красавцев вроде "Аскольда" или «Цесаревича», которые ребята имели удовольствие лицезреть на артурском рейде. Приобретение было сделано по совету лейтенанта, посетителя книжной лавки - тот представился Унковским, Константином Александровичем и долго листал вместе с Сёмкой военно-морские тома.
Выбранная книга стоила вдвое больше чем все их остальные покупки и предназначалась по замыслу Сёмки в дар школьному музею. Он представил себе, как вручит монументальный том историчке Татьяне Георгиевне, по совместительству заведовавшей этим заведением. Наверняка альбом будет лежать а видном месте, под стеклом, а в уголке - маленькая, неприметная табличка: «Дар ученика 8 «В» класса Воскресенского Семёна. Простенько и со вкусом. Осталась самая малость - вернуться домой.
Сёмка Вдруг поймал себя на мысли, что, как и Светка, нисколечко не сомневается, что искомая фотография окажется в самой первой гимназии - вот в этой, женской, где учится Галина. И уж конечно, заветная дверь будет там же. Кстати, о Галине...
- Свет, а Свет? - мальчик слегка тронул собеседницу за локоть. - Тебе Галка не говорила, в котором часу у них заканчиваются занятия ? А то как бы нам на неё на напороться...
- В два часа пополудни - немедленно ответила Светка. Это четырнадцать-ноль-ноль, по нашему. Только Галина ещё рассказывала, что часто остаётся в гимназии и после занятий - занимается в библиотеке или помогает учителям. Ждёт, когда Казимир, отцовский денщик заберёт её домой. Иногда часов до семи вечера ждёт!
- Паршиво. - поморщился Сёмка, сверившись со смартфоном. - - Сейчас как раз восемнадцать ноль три, вполне может оказаться ещё быть там.
- Может постоим снаружи, дождёмся, когда Казимир её Галку заберёт? - неуверенно предложила девочка.
- Ну да, а как мы потом сами в гимназию попадём? Видела, какой там важный швейцар? Запрёт дверь и всё! Не стекло же нам бить?
Гимназический швейцар оказался персоной весьма представительной. Ребята заметили его когда в первый раз подошли к этому учебному заведению. Статный, благообразный старик с раздвоенной, как у адмирала Макарова бородой, на их глазах обмахивал метёлкой из птичьих перьев рамы картин, висящих в гимназическом вестибюле. Кстати, а может среди них найдётся и завалящий московский пейзажик?
- Ждать не будем! - решительно заявил Семён. - Идём прямо сейчас. Ты иди вперёд, я за тобой, со стопкой книг. Привяжется швейцар - соври, что несёшь книги в дар гимназической библиотеке от сослуживцев Галкиного отца. Ничего, проглотит, куда денется...
В немолодом швейцаре за версту чувствовалась военная выправка, и Сёмка надеялся что при упоминании об офицерском подарке старый служака проникнется почтением. Ну а Галина... ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения. Может они еще и не встретятся?
- Сём... - Светка вдруг остановилась и снова вцепилась Сёмке в запястье.
- Давай изо всех сил хотеть, чтобы эта дверь там оказалась? Если сильно-сильно хотеть, то всё наверняка так и будет!
Давай! - согласился мальчик, неловко высвобождая рукав и нашаривая своими пальцами тонкие пальчики девочки. Голос его предательски дрогнул. Да что такое, в самом-то деле? Подумаешь - за руки взялись...
Да ты сам в это веришь, идиот?
Пальцы её слегка подрагивали.
И не разжимая ладоней, ребята быстро зашагали к белым ступеням.
 
 
IX

В вестибюле было пусто и просторно. Швейцар, против ожидания, не встретил их у дверей. Старикан обнаружился только когда они сделали несколько шагов от двери - в дальнем правом углу, копошащимся возле узкой, высокой, выложенной кафелем печки. Рядом, на аккуратно расстеленной рогоже - небольшая горка дров и топор.
- Чаво вам, господа хорошие?
Служитель отложил полено, и встал, отряхивая колени мундирных штанов.
- Занятия уже закончились, барышни все домой разошлись. - И добавил, неодобрительно косясь на Сёмку:
- А вашему брату здесь появляться не велено, потому как гимназия женская! Порядок должон быть! Ступай себе на улицу, оглоед, там хулиганничай, скольки душа пожелает!
Сёмка открыл, было, рот, но спутница его опередила, выпалив заготовленное объяснение.
Сторож с подозрением оглядел Сёмкину ношу.
- А что ж их благородие господин капитан денщика свово не прислал? Он завсегда за ихней дочкой приходит - вот и занёс бы?
Надо было срочно выкручиваться.
А...-э-э... Казимир сейчас с Анатолем Алекеичем, в штабе полка! Нашлась девочка. - А книги рассыльный только сегодня доставил, из лавки Померанцева!
- Охота было туды-сюды таскать! - Не сдавался въедливый швейцар. - Померанцевская книжная торговля - она туточки, на углу, за площадью; прямо сюда бы и принесли, чего ноги бить? Чай не казённые!
- Так ведь не сообразили, дяденька! - отозвалась девочка. - Господа офицеры, когда книги по подписке заказывали, не сказали, что они для гимназии. Ничего, в другой раз скажут, их вам прямо сюда принесут, из лавки!
В другой... - закряхтел старик. - Какой такой другой раз - война, барышня! Сегодня вон госпожа начальница всем воспитанницам объявила, что гимназия закрывается, и здеся таперича будет лазарет. Раненых будут лечить, а они, известное дело, книжки на цигарки-то и скурят!
- Ну, не знаю... - покачала головой Светка. Нас просили передать - вот мы и принесли. Куда нам их?
Библиотека дальше, вправо по коридору. - принялся объяснять швейцар. Да вот как раз дочка их благородия пожаловали, они вас и проводють!
Сёмка обернулся, полный самых дурных предчувствий. Так и есть - в самом конце длиннющего коридора появилась Галя Топольская.
 Увидев ребят, да ещё и нагруженных стопкой книг, Галина остановилась. Брови её поползли вверх, губы удивлёно округлились буквой «О».
- Сейчас спросит - и всё. - обречённо понял Сёмка. - Этот швейцар нас пинками отсюда вынесет, а то ещё и полицию позовёт...
Прежде чем у кого-то успело вырваться хоть слово, Светка, кинулась к недавней знакомой. Она обняла гимназистку за шею и принялась что-то шептать ей на ухо. Лицо Галины сперва сделалось недоумённым, потом барышня улыбнулась и зашептала что-то в ответ. Швейцар с Сёмкой наблюдали за переговорами, каждый на свой лад: Сёмка тревожно, страж гимназического порядка - со всё возрастающей скукой. Встретились две подружки - и что? Дело обычное, было бы из-за чего волноваться?
 - Пошли, Сём! - замахала рукой Светлана. - Галка нам покажет библиотеку.
В ответ Галина успокоительно помахала ладошкой швейцару и неожиданно заговоршицки подмигнула Сёмке. мальчику ничего не оставалось, как перехватить ношу поудобнее и двинуться к девочкам.
Что, они вот так, с ходу и договорились?
Сделав с десяток шагов, девочки остановились. Сёмка в два прыжка догнал их и выжидающе уставился на Светку.
- А вы не слишком-то вежливы.. э-э-э... Семён! - заявила неожиданно Галина. - Или вас, в вашем будущем не учили здороваться с дамами?
«В вашем будущем»? - Сёмка оторопело уставился на спутницу.
- А вы что думали, я совсем уж бестолковая, и не замечу всех ваших странностей, оговорок, не пойму, откуда ваша счётная машинка, от которой в таком восторге рара? - Продолжала меж тем Галина. - Я, к вашему сведению, «Машину времени» господина Уэллса ещё год назад прочла, на английском языке!
- Да ладно, не смущай его, а то видишь - сейчас совсем крыша поедет. - примирительно заявила Светлана. - Сём, ты прости, но я после нашего ночного разговора разбудила Галину и всё ей выложила. А тебе не сказала, чтобы зря не тревожить - всё равно нам предстояло назавтра дверь искать, так бы ты был увереннее в себе, правда?
- Уве... кх... ренее? - Слова застревали у Сёмки где-то в районе гланд. - с чего это ты взяла?
- Ну, мама мне всегда говорила - мужчина должен верить, что всё зависит только от него. - невинно улыбнулась девочка. - Тогда будет надеяться только на свои силы - и у него непременно всё получится. А стоит дать понять что есть на кого спихнуть проблему - и всё, начнёт отговорки искать, отлынивать и вообще...
- Это когда я отлынивал? - Сёмка аж задохнулся от возмущения. - Целый день ношусь тут по городу, как дурак, переживаю, как бы вашу драгоценную особу домой, к мамочке доставить - а вы, оказывается, обо всём уже сговорились!
Ну почему же - «как дурак»? - возразила Светлана. -Эта твоя мысль про школу и фотографию Москвы очень даже толковая. Кстати, Галь, есть тут у вас...
Пока девочка описывала подруге что, собственно, им понадобилось в гимназии, её товарищ по путешествию стоял красный, надутый, и донельзя разозлённый. Девчонки! Стоит только отвернуться - и нате-пожалста, уже сговорились! Ну, Светка, хороша, змеюка!..
Галина выслушала подругу, покивала и на несколько минут задумалась, сосредоточенно покусывая нижнюю губу. Потом вдруг щёлкнула пальцами.
Есть, то что надо! И как раз в библиотеке, три гравюры на стене - «Виды Москвы». Сейчас, только у Агафеича ключ возьму.
- А даст? - запоздало крикнул Сёмка в спину убегающей гимназистке. Та только отмахнулась - мол, куда он денется!
- Агафеич - это кто, швейцар? - повернулся Сёмка к спутнице. Та пожала плечами.
- Откуда я знаю? наверное. - и, после крошечной заминки:
- Сём, ты на меня не сердись, ладно? Мы с Галиной договорились, что если ничего в городе не найдём - то вернёмся к ним домой. А она тогда заранее свою маму подготовит, и они вместе помогут нам объяснить всё Галкиному отцу, когда он со службы вернётся. А тебе не сказала - правда, чтобы ты об этом не думал, а только о том, как эту дверь найти. Домой-то и правда хочется... и девочка неожиданно всхлипнула, пряча предательски покрасневшие глаза.
Ну вот, опять, нет, правильно говорят - глаза на мокром месте. Но сердиться на неё решительно невозможно - великодушно подумал Сёмка. - В самом деле, попасть вот так, в эдакую невозможную. историю, прошлое, да ещё и в осаждённый город, прямо под японские снаряды... Другая всё это время в истерике билась бы, а Светка - очень даже хорошо держится. Раз уж на девчачьи хитрости сил хватает!
По коридору снова застучали башмачки. Прибежала Галина, с ключом от библиотеки. Сёмка шумно выдохнул.
Кстати, Сём...- озабоченно спросила Светлана. Слёзы у неё, судя по всему, высохли так же мгновенно, как и появились. - А если мы здесь ничего не найдём - то как книги обратно вынесем? Швейцар увидит, заподозрит...
Сёмка немного подумал.
- А так и вынесем! Пусть подозревает что хочет, не погонится? - И поправился, увидев в глазах девочки явственное сомнение:
- Ну, можно в окошко выкинуть, потом гимназию обойдём, подберём. В-общем, придумается что-нибудь.
Гимназистка распахнула высоченную, с полукруглым окошком над нею, тёмно-лакированную дверь с нарядной медной табличкой «Библіотека». Вслед за девочкой Сёмка шагнул в сводчатое помещение. Несколько секунд на то, чтобы глаза привыкли к полумраку - и тут и у него натурально подкосились колени.
Вот она. Будто всегда тут была. Над верхней кромкой - три гравюры в тяжёлых золочёных рамах. «Васильевскій спускъ», «Ново-дѣвичій монастырь», «Таганская площадь». Дверь пристроилась точно под третьей. Ну да, правильно - он живёт как раз на Таганке, там же находится и их со Светкой школа.
Сёмка шумно выдохнул - оказывается, с того момента, как Галина принялась распахивать библиотечную дверь, он не дышал. Рука, сжимающая заветный бронзовый ключ занемела - не заметил, когда успел вытащить его из кармана? Мальчик разжал ладонь - гребенчатая бородка как в тот, первый раз, так сильно впилась в кожу, что оставила на ней отчётливый, быстро наливающийся краснотой отпечаток.
- Ну что? - свистящим шёпотом спросила Светлана. - Есть? Нашёл?
Сёмка снова прокашлялся. Это что, уже входит в привычку?
- Вот она. - нарочито ровным голосом отозвался он. - Прямо передо мной. Видишь, три картины на противоположной стене? Дверь под третьей из них.
По прошлому опыту Сёмка помнил, что Светлана увидела дверь лишь в самый последний момент. Или ему так показалось? Они ведь тогда вообще не проходили через эту дверь! «Провал в прошлое» произошёл тогда, когда он, Сёмка провернул ключ в замочной скважине. А девочка тогда, кажется, держала его за руку?
Это очень важно! - осознал вдруг он, и похолодел от мысли о том, что он сам может вернуться домой, а Светка останется здесь, за закрытой дверью.
А, собственно, с чего он взял, дверь закроется? То есть - что её нельзя будет открыть снова? В любом случае, суетиться сейчас никак нельзя. Придётся продумывать каждый шаг - «медленно и методически», как говорит дядя Витя. Очередная фраза из очередной любимой книги. Всё вокруг будто утонуло в какой-то липкой патоке. Звуки исчезли, световые полосы, падающие на паркет из окон слились в невыразительный серый фон; окружающие предметы стали неясными, расплывчатыми, и лишь Дверь выделялась на их фоне невыносимой, фотошопной чёткостью.
Галина шагнула вперёд, обходя застывшую в проёме двери подругу. Светка стояла, будто боясь хоть малейшим шорохом нарушить навалившуюся на них тишину - а потому лёгкие шаги гимназистки прозвучали в ватной тишине как набат.
-Ну что, вы нашли, что искали? Сём, Свет, да что же вы замолчали, в самом деле?
Сёмка встряхнулся, как мокрый спаниель. Нормальный мир вернулся - снова привычные шумы с улицы, топот копыт, голоса, далёкий гудок с железнодорожной станции. Дверь, однако, никуда не делась - хотя и перестала быть воплощённым, зримым центром мироздания. Дверь, как дверь.
 - Да. - Хоть на этот раз откашляться не тянуло... - Да, мы нашли то, что искали. Спасибо вам за помощь, Галина.
 
Значит, вы и сами не знаете, сможете ли вернуться? ? - расстроено произнесла Топольская. Она повторила это уже в который раз, и всякий раз Светка в ответ отчаянно мотала головой, не выпуская из рук ладони подруги. Глаза обеих были зарёванными. Расставание неожиданно затянулось: после того, как Сёмка рискнул подойти к Двери, прикоснуться к её неровной поверхности. И снова, как и в тот, первый раз, испытал укол неведомой энергии, проникшей в его тело через ладонь, сжимающую ключ. На этот раз мальчик не испугался, он этого и ждал - нет, даже жаждал, мучительно мечтая о короткой судороге пронзающей руку до самого плеча. Сейчас она означала, что путь домой, он открыт, осталось ему, Сёмке вставить бронзовую бородку в отверстие - и можно идти!
«Удивительно - отстранённо подумал он, - а ведь его спутница, получив уверения, что желанная дверь найдена, вовсе не кинулась к ней с воплями «хочу к маме!» Нет, вместо этого Светлана повисла на шее своей новой подруги и уже полчаса обменивалась с ней бессвязными репликами, уверяя друг друга в сердечной любви, преданности и желании увидеться снова.
 Галина немедленно попросилась «сходить туда, с вами, хоть на минуточку посмотреть на ваше будущее». Сёмка решительно воспротивился - конечно, их Москву не обстреливают из двенадцатидюймовых пушек, но что делать, если Дверь на этот раз закроется навсегда? Девочка, выслушав его, только горестно вдохнула и ничего не ответила.
- Свет, так я буду ждать - в который уже раз говорила Галина.
- Нам сегодня сказали, что гимназию скоро закроют. А если японцы подойдут к Артуру с суши, то здесь устроят солдатский госпиталь. Тогда я поступлю в него сестрой милосердия, и буду каждый день заходить сюда и проверять, не появилась ли эта дверь! И картинку эту никому снять не позволю!
Сёмка украдкой вздохнул. Он уже не раз объяснял девочкам, что входная дверь, если она и правда откроется снова, наверняка не совпадёт с выходом, и появятся они совсем в другом месте. Если появятся, конечно.
Он помотал головой. Всё, пора.
 
Они со Светкой взялись за руки. Сёмка нарочито медленно поднял ключ. Вот, сейчас.
- Подождите! - Галина внезапно ухватила мальчика за руку, будто бы стремясь его остановить. - Ребята, я вас так и не успела спросить... скажите, а японцы нас не победят? Крепость ведь отобьется? И флот?
Глаза её горели отчаянной надеждой. Сёмка отвёл взгляд.
- Конечно, Галь. - Мягко ответила Светлана. - Русские побьют японцев и прогонят прочь из Манчжурии. И острова на Курилах захватят, и все японские корабли потонут. А сама Япония так напугается, что примет закон, по которому японцам больше нельзя будет иметь армию. Вообще, представляешь? Они будут делать для всего мира красивые товары, а в Москве будут специальные японские рестораны. А ещё они придумают такие книжки с картинками - мангу, я тебе в следующий раз привезу!
"Ну да, конечно - усмехнулся про себя Сёмка. - Светка только не сказала, что случится всё это на сорок лет позже, и до тех пор будет ещё две страшенные войны, и русский флот - тот, что горделиво дымит сейчас в гавани Артура - уйдёт на дно. И крепость падёт и... Но ведь Светка не солгала? Они ведь всё равно потом победят, пусть и через много лет? И правильно, нельзя подрывать веру в победу у тех, кому предстоит сражаться с врагом..."
Сёмка испытал мимолётный, но весьма болезненный укол: Галина, хрупкая, большеглазая девочка в гимназическом переднике остаётся на войне, а он, здоровый лоб, сбегает прочь? А если...
- Ладно, ступайте уже! - Галина отлепилась от его рукава и шагнула назад. Голос её предательски дрожал. - И.. спасибо вам! Я скажу маме с папой, пусть знают, что всё будет хорошо!
 
- Ну вот мы и дома - сказал Сёмка. Прозвучало это до ужаса обыденно. Собственно, это и выглядело до ужаса обыденно - привычный до последней чёрточки на линолеуме школьный коридор, двери кабинетов через равные интервалы, ровный свет люминисцентных ламп. И - постеры на стене. Царь Пётр, шагающий вдоль галерных верфей, торжественный портрет Рокоссовского и... большая чёрно-белая фотография - снятая с высокой точки гавань между грядами сопок, россыпь низких домиков - и корабли. Низкий, увенчанный частоколом труб, на фоне Тигровки - «Аскольд». Чуть дальше - приземистый, длинный «Баян», а за ним массивные туши броненосцев.
«Снимали со стороны Нового города - подумалось мальчику. - С Орлиного гнезда? Наверное. Но уже много позже из визита. Вот та махина, полускрытая «Доброфлотовскими» пароходами - «Ретвизан», а ведь они только сегодня видели его у стенки, на ремонте, с кессоном у борта. Его трёхтрубный силуэт ни с чем не спутать - разве что с «Пересветом», остальные броненосцы Порт-Артурской эскадры несли, вроде бы, по две трубы...»
- Сём! - жарко зашептала Светка. - Сём, получилось! Мы дома!
- Ура. - коротко ответил он. - А ты сомневалась?
- Да нет, но... - девочка явно была растеряна. - Но я думала... а ты что, не рад?
Да рад я, рад... вздохнул Сёмка. - Всё нормально, Свет, дай мне только немного в себя прийти. И вообще - чего ты шепчешь, все ведь уже хорошо!
Поклажа, оттягивающая Сёмке руки, вдруг сделалась ужасно неудобной. Сёмка осознал, что они так и стоят всё это время с шаге от стены, уткнувшись в неё носом.
- Вознесенский? Ларина? А вы почему не в классе?
По коридору к ним шла классная руководительница восьмого «В» - географичка Татьяна Леонидовна. В её глазах, прикрытых старомодными очками, сквозило неудовольствие. - А это что у вас тут?
- Книжки - торопливо ответил мальчик. - И плакаты. Это... нам задали внеклассное задание - подготовиться к занятию со старшеклассниками.
- Да, по обороне Порт-Артура. - включилась Светлана. - Вот, мы к Сёмке домой на перемене бегали, за книжками. Потому и опоздали!
Географичка продолжала недоумённо рассматривать Сёмкину ношу - стопку аккуратных пакетов в коричневой бумаге, перетянутых бечёвкой.
- Да? Ну ладно, идите.
 
Нескладный, долговязый десятиклассник развешивал карты. Получалось неважно - выполненная на большом листе схема порт-артурской обороны перекосилась и грозила вот-вот упасть. Старшеклассник нервничал, стараясь приладить её поаккуратнее. Ещё двое возились с ноутбуком - на интерактивной доске висел рабочий стол «Винды». На первой парте сиротливо притулилась моделька крейсера - белого, с черно-жёлтыми трубами. Сёмка недоумённо нахмурился: крейсера Порт-Артурской эскадры - та же "Паллада», о которой рассказывал их артурский знакомец, Иван Задрыга - несли оливково-серую боевую раскраску.
Историчка встретила опоздавших укоризненным взглядом и махнула рукой - садитесь, мол. Третья парта в правом ряду оказалась свободной - на ней-то и устроились Сёмка со Светланой, хотя до сего момента всегда сидели порознь, в разных углах класса. Это не осталось незамеченным - по рядам прошло шевеление, а Балевский, обычный Сёмкин сосед на уроках истории, удивлённо поднял брови и скорчил глумливую физиономию. Сёмка исподтишка продемонстрировал кулак - только попробуй, мол! Две девочки, сидящие за первой партой, парты прыснули в кулачки, когда Светка проходила мимо. Сёмка сообразил, что его спутница до сих пор в длиннющей, до лодыжек Галкиной гимназической юбке. Ну и смейтесь, дуры!
Доклада старшеклассников они почти не слышали. На экране менялись фотографии, потом заиграла бравурная музыка, и замелькали кадры фильма «Битва в Японском море» - японская художественная лента о Цусимском сражении. Потом её сменил чёрно-белый, очень старый художественный фильм «Порт-Артур». - чехословацкий, как поведал старшеклассник, снятый ещё в 1936-м году. Рядом зашуршала бумага - Светка старательно расковыривала ноготками узелок на бечёвке, стягивающей один их пакетов. Бечёвка поддалась, и на свет появилась стопка ярко раскрашенных картинок. Плакаты, те самые, что рассматривал пехотный солдат в книжной лавке мещанина Померанцева? Да, они.
Что у вас, Вознесенский? - поинтересовалась историчка. Старшеклассники, оказывается, уже закончили презентацию.
- Чем вы нас порадуете? Надеюсь, со внеклассной работой вы справились?
Внеклассная работа? Ах да... задание к доклады? Сёмка ухватил из пачки несколько верхних листов и на негнущихся ногах выш к доске. Тощий десятиклассник посторонился, взял у Сёмки плакат и принялся пристраивать его поверх интерактивной доски.
 
Огромный казак в синих шароварах и красной рубахе добродушно скалился, небрежно опираясь на ствол пушки. Ноги казака были вольготно раскинуты по берегам бухты, уставленной корабликами с Андреевскими флагами; вдоль берега шла зубчатая линия крепостных бастионов, густо утыканная орудийными стволами. «Порт-Артурь» и «Манчжурiя» гласили надписи за крепостной стеной; где-то под боком у казака весело дымил паровозик, бегущий по рельсам Манчжурской железной дороги. На горизонте грозно маячил ощетинившийся пушками куб крепости. «Владивостокъ».
Перед линией укреплений недоумённо остановились два джентльмена в цилиндрах. Первый, чей головной убор был украшен синей полосой с белыми звёздочками - высокий, тощий, с длинной тонкой трубкой в зубах - недоумённо пялился на сапог русского великана. Второй, невысокий, толстенький, с коварной улыбкой на украшенной рыжими бакенбардами физиономии обеими руками выдвигал под прицел чудовищной пушки маленького злобного человечка с жёлтым раскосым лицом и с саблей в руке. Человечек орал и рвался совершать подвиги. Из-за спины носителя бакенбард воровато выглядывал ещё один пакостный мелкий типчик в жёлтом расшитом китайском кафтане. «Посидимъ у моря, подождёмъ погоды!...» гласила надпись поверх картинки.
Сёмка обвёл взглядом плакаты, карту артурской обороны, развешенные вдоль верхней кромки доски фотографии, принесённые десятиклассниками - огромное осадное орудие на массивном лафете, кучка солдат и казаков, замерших перед фотографом изрытые воронками сопки, сплошь опутанные колючей проволокой. Словно наяву увидел Сёмка мартовское бледное солнце над Внутренним рейдом, в ушах его отозвались раскаты далёкой артиллерийской пальбы. Домишки и лачуги Старого города, террасами взбегающие на сопки, лохматые столбы разрывов тяжёлых снарядов над крышами пакгаузов...
«Они ведь настоящие, живые! - чуть не заорал мальчик. - Я сам, сам видел их! Этих людей, которых вы только что укладывали в ряды цифр, в сводки забытой истории - они живые, они говорят, дышат, это им на головы летят тяжёлые японские снаряды - во сейчас, с этот самый момент, если эскадра адмирала Того снова явилась к Артуру! Эти люди ходят по улицам - кто ведет за руку в гимназии девочку, как денщик Казимир, кто лихо отдает рапорт на пристани, как боцманмат Иван Задрыга, кто отправляется утром по утрам на службу, оставив дома жену и дочерей - как штабс-капитан Топольский. А его старшая большеглазая гимназистка Галина собирается поступать медсестрой в военный госпиталь. А я, мы - здесь, рассуждаем об истории, смотрим старые фотографии, и вообще, занимаемся какой-то унылой ерундой?!»
Светка со своего места подавала знаки - делала страшные глаза и отчаянно жестикулировала. Сёмка успокоительно кивнул - ничего страшного.
Видение отпустило. Снова кабинет истории, лица одноклассников, модель «Варяга» на первой парте. Свой, родной двадцать первый век?
А где Порт-Артур? Непонятно. Но он точно где-то есть!
А это что?
Поверх стопки не развешанных ещё картинок - сложенная газета. Новая, пахнущая ещё типографской краской. Откуда? Память услужливо выудила подсказку - приказчик из книжной лавки всучил на три копейки сдачи. Ещё назвал её как-то смешно... «Артурская сплетница», да. Или же - «Новый край», официальный печатный орган осаждённой крепости. Сёмка медленно развернул газетный лист. На первой странице крупным шрифтом значилось:
 
ВСЕПОДДАНН ѢЙШАЯ ТЕЛЕГРАММА НАМ ѢСТНИКА ГЕНЕРАЛЪ-АДЪЮТАНТА АЛЕКСЕЕВА.
На имя ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА изъ Мукдена отъ 27 февраля 1904 года.

Командующій флотомъ вице-адмиралъ Макаровъ доноситъ 26 февраля изъ Портъ-Артура сл ѣдующее:
Въ ночь на 26 февраля 6 миноносцевъ, изъ нихъ 4 подъ общимъ начальствомъ капитана I ранга Матусевича, встр ѣтились съ миноносцами непріятеля, за которыми появились крейсера. Произошла жаркая схватка, во время которой миноносецъ "Властный", подъ командой лейтенанта Карцова, миной Уайтхеда потопилъ непріятельскій миноносецъ. При возвращеніи миноносецъ "Стерегущій" подъ командой лейтенанта Сергеева , былъ подбитъ, лишился машины, началъ тонуть. Спасти не удалось, миноносецъ утонулъ, уц ѣл ѣвшая часть экипажа попала въ плѣнъ.
 
- С тобой всё нормально, Вознесенский? - голос исторички слегка встревожен. - Может, лучше в другой раз?
- Нет, Татьяна Георгиевна, ну что вы! Я просто.. кхм... всё в порядке!
- Ну ладно... - учительница поудобнее устроилась за своим столиком. - Итак, что же ты нам подготовил дома?
Сёмка поглядел на старшеклассников. Они тоже слушали. Тот, тощий, помогавший развешивать плакаты, явно - главный знаток темы чуть заметно усмехался - «что может сказать этот восьмиклашка, чего я ещё не знаю? начитался, небось, Википедии и теперь горд своими познаниями?»
Википедии? Ну-ну...
- Спасибо ребятам за презентацию, - начал Сёмка. - Оборона Порт-Артура - это, конечно, интересно. Но я... по моему, надо бы побольше рассказать о самом городе. Не о пушках и фортах, а об улицах, домах - о китайских лавочках, о городской женской гимназии, о казармах пехотного полка на полуострове Тигровый Хвост... в общем, о городе, и тех, кто там жил... нет, живёт. О них обо всех. Это ведь самое главное, верно?
 
 
Конец первой части
 
Цитата
Борис Батыршин пишет:
Они ведь настоящие, живые! - чуть не заорал мальчик. - Я сам, сам видел их! Этих людей, которых вы только что укладывали в ряды цифр, в сводки забытой истории - они живые, они говорят, дышат, это им на головы летят тяжёлые японские снаряды - во сейчас, с этот самый момент, если эскадра адмирала Того снова явилась к Артуру!
Замечательные строки.
Зачастую в наших исторических произведениях много внимания уделяется вооружениям, планам операций, политическим аспектам, тактике, стратегии, соотношениям сил противников итд. Конечно это важные исторические моменты, но историю всё же творят люди, от рядового до маршала, от матроса до адмирала. Что люди чувствуют, что переживают на войне на чужой земле вдали от Родины какие ими движут мотивы кроме исполнения присяги и воинского долга -это всегда интересно.
 
Ну... у меня главные герои всё же наши современники - хотелось дать картину этой войны их глазами.
Но - спасибо за высокую оценку.
 
Повесть сегодня завершил. Теперь вот - собираюсь искать издателя; идеи, кстати, принимаются. 
А пока - буду выкладывать неспешно 2-ю часть.
 
Часть вторая
Следую за мателотом

 
I
Июль 2000 года, Франция, рейд города Бреста.

«Красное, тревожное солнце вставало над океаном, вырвавшись из свинцовой хмари, тяжело придавившей восточный горизонт. На западе такой же причудливой сизой тучей громоздились контуры старинного порта. Паруса встрепенулись и напряглись, почуяв усиливающийся ветер. Розовым облаком скользил по морю романтический барк, а с подветра его бдительно сторожило серо-стальное, узкое, угловато-хищное порождение НТР. Расчехленные пушки фрегата слепо уставились на парусник.
“Будет буря”, - подумал седой капитан, вынимая изо рта обязательную по законам жанра пенковую трубку и сверху вниз разглядывая своего ничтожного собеседника мудрыми глазами морского волка. - “Что ж, будет буря - мы поспорим...”
Между тем ничтожный собеседник всё не унимался. Он топорщил усики классического злодея, вертел на толстом пальце толстую золотую цепочку классического кровопийцы-эксплуататора и тыкал другой рукой в сторону фрегата.
- Сопротивление бесполезно! - каркало ничтожество. - Последний раз спрашиваю: где сокровища?
- Сокровища... - задумался капитан. - Истинное сокровище - это наш русский мятежный дух. И его у нас действительно много.
- Какой дух? Я говорю о швейцарских сокровищах! О шестидесяти трех миллионах! Капитан, куда вы дели золото Альп?
- Какое золото? - очень натурально удивился капитан. - Наши люди, наши мальчишки - вот наше золото!
И он обвел рукой вокруг себя. Все свободные от вахты курсанты полукругом столпились на шканцах (вопиющее нарушение традиций, но на что не пойдешь ради святого дела!) и угрюмо разглядывали негодяя-шантажиста. Детские ручонки до посинения сжимали рукоятки кортиков и пистолетов; синие галстуки трепетали на ветру.
- А в Альпах золота нет, - продолжал капитан. - Это даже по телевизору каждый день рассказывают...
- Правильно! - возмутился негодяй. - Теперь уже нет! Ну, вот что! Не хотите по-хорошему...
Порыв берегового ветра накренил огромный винджаммер, негодяй комично зашатался. Капитан отдал необходимые распоряжения и парусник, слегка изменив курс, пошел быстрее. Сизые тучи приближались; город исчез за серой стеной грозы.
- ...Мы арестуем ваш корабль! Идите в порт, ссаживайте несовершеннолетних...
- Ну уж нет, - усмехнулся капитан. - Никто не покинет корабль в беде. Изволите брать заложников? Сто пятнадцать детей?
Он снова обвел рукой вокруг себя. Дети с блеском в глазах придвинулись ближе.
- Зачем нам заложники? - удивился негодяй. - Нам нужно наше золото! На худой конец мы удовлетворимся этим кораблем!
- Не-ет, - покровительственно протянул капитан. - Вы не понимаете. Что к нам попало - то попало навсегда. Ваше золото Альп, например. Да и этот корабль, он ведь тоже когда-то к нам попал. Был немецкий “Коммодор Йенсен”, а стал - наш*. Взяли - и никому не отдадим. Хотите - и вас возьмём?
- Что? - растерялся негодяй.
- Взять! - скомандовал капитан, и гардемарины бросились. - Лево руля! К повороту фордевинд...
Короткая сумятица на шканцах, резкий хлопок многотонных парусов и рев налетевшего шквала - все слилось в одном мгновении истины. Седой капитан, как всегда, точно выбрал момент. Бушующий ливень накрыл и винджаммер, и вражеский фрегат; видимость упала до нуля; но расчет был точен. Опасно накренившись, звеня вантами, чертя реями по волнам, шеститысячетонный парусник набрал девятнадцать узлов и форштевнем крупповской стали смял алюминиевое дитя прогресса, как пустую консервную банку. Путь в открытый океан, в нейтральные воды был свободен.»
 
#*      Автор, видимо, имеет в виду «Седо́в» — четырёхмачтовый барк, построенный в 1921, как «Magdalene Vinnen II». Позже переименован в «Коммодор Йенсен». Является крупнейшим в мире учебным парусным судном.
 
Историк выложил на стол тощую пачку отпечатанных на принтере листков. Народ молча внимал.
- Ну, у кого-нибудь есть что сказать, коллеги?
На занятиях исторического кружка мы все обращаемся друг к другу только так - «коллега» Поначалу ребята хихикали, а потом ничего, привыкли, даже нравиться стало. Всё чаще и чаще слышишь не на кружке, просто на перемене - «коллега» да «вы». А что, прикольно!
Я привычно откашлялся. Прилипла, понимаешь, манера...
- Но ведь такого не было, Григорий Петрович?
Новый историк - мужик классный. Он появился в нашем восьмом «В» как раз в тот день, когда мы со Светкой провалились в 1904-й год, в крепость Порт-Артур, осыпаемый с моря японскими снарядами. И вернулись назад - минута в минуту, если не секунда в секунду, в тот же самый момсент. Когда покинули родной век. А в прошлом пошло ни много ни мало, как сутки. Забавно, да?
Даром мне такие забавы не нужны, вот что.
Так вот, о новом историке. Начать с того, что он - достаточно молод, во всяком случае, если сравнивать его остальными тетеньками-педагогами нашей школы. Носит потёртые джинсы и длинный, грубой вязки, свитер с массивным воротником. «Водолазный» - сказала англичанка Людмила Ивановна. - «А-ля Хемингуэй. Типичный шестидесятник». Я не понял и переспрашивать не стал, но дома немедленно полез в Википедию. Этот Хемингуэй как оказалось - знаменитый американский писатель и крутой мужик - и на войне был, и в море плавал. Пил, правда, неумеренно, отчего в итоге и помер. То есть помер от оттого, что застрелился, побывав в дурдоме - но ведь ясно, из-за чего он там оказался...
На фотке в вики-статье он и правда изображён в похожем свитере. Такие, как пояснила другая статейка (ГУГЛ мне в помощь!) были популярны у студентов шестидесятых годов прошлого века - тех, что пели под гитары у костров авторские песни и строили целину. Или БАМ? Не помню. Короче, эдакие романтики походной жизни и почитатели ефремовской «Туманности Андромеды». Я прочёл эту книжку с лёгкой руки дяди Вити - ну и мечтатели они там были...
 И увлечения эти, и грубые свитера с высокими воротами остались с «шестидесятниками» на всю жизнь. Дядя Витя и англичанку относил к этому поколению... но вот историк, которому от силы лет тридцать пять?
Дело, конечно, не в одежде - хотя кое-кто из наших педагогов постарше косится на историка с неодобрением. О гламурных девицах из старших классов я и вовсе молчу - они презрительно морщат носики при виде свитера и джинсов Григория Петровича. Говорят, завучиха уже наезжала на историка на предмет соблюдения дресс-кода. А тому хоть бы хны – ходит, в чём привык. И вообще, ему ничего не стоит присесть на краешек своего стола и вести урок, болтая ногой, обутой в старую кроссовку.
Ну и пусть, я считаю. Учитель он классный.
Я и раньше любил историю, но теперь её оценили и другие мои одноклассники. Скучать на уроках Григория Петровича не приходится. Например, он взял манеру крутить старые исторические фильмы. Или читать отрывки романов. А как-то раз принёс клетчатое поле настольной игры и горсть пластиковых солдатиков - и мы всем классом радостно кидали кубики и двигали фишки.
Несмотря на вольное обращение с программой, учить историю стало легче. Собственно, я её вовсе не учу - нужные картинки всплывают в памяти сами по себе. По ключевым словам, так сказать. Только запоминаю главные даты, ну, ещё имена, если они уж очень навороченные...
 
Исторический кружок - это тоже затея Григорий Петровича. Заняв место прежней исторички Татьяны Леонидовны (об этом как раз и было объявлено на том достопамятном уроке) он развернул бурную деятельность. Одним из её результатов и стал кружок - и посещали его не только наши, из восьмого «В» и параллельных классов, но и народ постарше. Вон они - семь человек девятого, и даже двое из выпускного, одиннадцатого.
Под конец «заседания» кружка мы обычно устраиваем коллективное чаепитие. Школьными правилами это не одобряется, разве что по предварительной заявке - но историку и это сходит с рук. Заседание кончается - и кто-то бежит в магазин за кексиками. Григорий Петрович, заговорщицки улыбаясь, извлекает из шкафа электрочайник, мы сдвигаем стулья вокруг парты с угощением. Потом девчонки стали притаскивать из дома кое-то повкуснее: пирожки и прочую бабушкину выпечку. Сегодня и я намерен удивить «коллег» - в рюкзаке ждёт кулёк с шоколадными «картошками» - самодельными микро-пирожными из какао-порошка "Золотой ярлык, сгущёнки, перетёртого в порошок печенья и ореховой крошки. Старый мамин студенческий рецепт. Правда в дни её молодости в эту смесь лили, кажется, ещё и коньяк.
Но это всё потом. А пока - традиционная разминка в начале заседания.
- Так это всё не на самом деле? Просто фантастика, как в прошлый раз?
Неделю назад десятиклассник Олег предложил для «разминки» отрывок из книги в жанре альтернативной истории. Тема, как не раз замечал Григорий Петрович, преданная в академических кругах анафеме. Но на наших разминках можно всё: один их кружковцев предлагает историческую развилку - точку бифуркации, говоря научным языком - и начинается спор о том, как могли бы развернуться дела при разных вариантах событий. А вот сегодняшняя тема в обычную схему не вписывается...
 - Фантастика - не фантастика... порой жизнь позаковыристее приключенческого романа! - отозвался историк. Он уже успел занять своё любимое место на краю стала и слегка носком кроссовки по ножке стоящей рядом парты. - Вот ты, Олег можешь обосновать, почему такого не могло быть?
- Ну, если бы это случилось - это же международный скандал! Наверняка, об этом до сих пор помнили бы. Да и корабль этот я сколько раз по телеку видел - он участвует в международных регатах парусников.
- Ага, и каждый раз его пытаются конфисковать! - добавил Вовка Дёмин из параллельного «А». Как вот недавно, в Норвегии, кажется.
Я живо представил себе огромный белопарусный барк, блокированный в порту НАТОвскими сторожевиками. Нет, правда жаль, что это фантастика. А то бы, как в старом чёрно-белом фильме: белый крейсер, рвущийся из гавани сквозь стену водяных столбов от падающих снарядов. И неуклюжая канонерка, поспешающая в кильватере.
А ведь я видел собратьев этого красавца - в боевой серо-оливковой окраске, со свежими повреждениями от японских мин...
- Признаюсь, это и правда вымысел. - Фантастический рассказ, который написал один мой друг. Давно ещё, лет десять назад. Вчера этот рассказ случайно попался мне на глаза - и я подумал, что любопытно было бы обсудить это с вами.
 
...“Миражи” вылетели на поиски взбунтовавшегося барка, как только кончился шторм - но ничего не нашли. Летучий Россиянец исчез бесследно. Это было настолько скандально, беспрецедентно, антинаучно и не политкорректно, что в СМИ не просочилось ни намёка на злостное Нарушение Основ. Естественно, Россию тоже быстро убедили: золото Альп пропало для всех – зато вот в молчании, например, золото неистощимо! Однотипный древний парусник, полвека гнивший в немецком порту Травемюнде на должности морского музея, был в кратчайшие сроки за деньги Мирового Сообщества отреставрирован, закамуфлирован и перегнан в Петербург – исполнять роль мятежного близнеца. Курсанты тоже получили биографии-двойники… короткие, правда, зато героические.
Казалось бы, инцидент исчерпан. Мало ли легенд бродит среди моряков? Какой гламурный журналист или элитный обозреватель пойдёт по портовым кабакам искать правду жизни? А чего нет в сознании гламурной элиты – того нету и в реальности.»
 
- Так не бывает! - уверенно заявил девятиклассник. - Это уж какая-то теория заговора! «Убедили... заплатили... новые биографии...» В наше время такое происшествие скрыть невозможно, тем более - в Европе! А как они, к примеру, скрыли бы гибель военного корабля, и тем более, заставили молчать его команду? Не все же они перетопли?
- Ну, могли и приказать! - воинственно откликнулся другой - Подписку взять, о неразглашении. Моряки - люди военные.
- Да при чём тут - военные, не военные! - не сдавался девятиклассник. - У каждого сматрфон в кармане, только и знают, что на Ютюб ролики выкладывать. А если кто дело попробует запретить - немедленно в суд! Вон, как с нашей СУшкой над американским эсминцем, на Чёрном море - помните? Сами матросики всё и сняли, и выложили, и интервью даже дали, как там их флот облажался. И - никому ничего. Права человека, понимать надо!
Историк довольно ухмыльнулся - разминка набирала темп.
 
Весеннее утро прекрасно. Москва сегодня выглядит не по календарю, на котором всё ещё значился март: осевшие, подтаявшие сугробы, покрытые чёрной коростой давным-давно превратились в островки, стыдливо прячущиеся в тени. Небо по-апрельски голубое и бездонное, и кое кто из прохожих уже отказался от зимнего утепления в пользу ветровок и жилеток. Асфальт под ногами светлее, и лишь вдоль трещин растекаются чёрные полосы сырости.
«Жаль, ненадолго. - думал Сёмка, весело вышагивая вдоль переулка. - Апрель, наступивший недели на две раньше срока - это, конечно, приятно. Но будут ещё и похолодания, и снегопады - заметёт ещё не хуже, чем в феврале. А жаль, ещё неделька такой теплыни - и можно вытаскивать ролики.
Ну, погода там или не погода - а весна в этом году выдалась насыщенной. Во всех отношениях. И главное событие - их со Светкой невероятный визит в прошлое - и столь же неожиданное возвращение. А когда они осознали, что сутки с лишним, проведённые в 1904-м году уложились в несколько секунд времени двадцать первого века...
От шока их спасла, наверное, та презентация. Сёмка почти не помнил своё выступление - слова путались, застревали на языке, эмоции зашкаливали. Слушали его со всё растущим недоумением - так можно было говорить о чём-то животрепещущем, о таком, что вот-вот, только что обожгло, зацепило и никак не может отпустить. Это настолько не вязалось с обычной его манерой говорить - слегка ироничной, отстранённой, если не по отношению к материалу, то уж по отношению к слушателям точно, - что обеспечило тишину в классе на все 10 минут, пока он, наконец, не взял себя в руки и не умолк.
Как только Сёмка закончил, в классе повисла тишина. На лицах тех, кто сидел на передних партах было написано - «Что это было»? Светкины глаза, полные слёз, приковывали к себе взгляд мальчика, и поэтому слова Григория Петровича «Что ж, молодой человек...м-м-м... убедительно. Я бы даже сказал, весьма убедительно» - прозвучали для Сёмки как сквозь слой ваты. Он не заметил нового педагога, историк зашёл в класс до их со Светкой появления, и ребята не слышали, как Татьяна Георгиевна представляла его классу.
Новый историк лишь покачал головой, серьёзно глядя на Сёмку; только в зрачках прыгали смешливые чёртики. Через пару минут разговора Сёмка с удивлением обнаружил, что обсуждает с Григорием Петровичем артурские цены, причём в дискуссии участвует и Светлана - да так, будто речь идёт о вчерашнем походе в супермаркет, а не о событиях стодесятилетней давности!
Остальные ученики удивлённо молчали; историчка переводила взгляд со Стёпки на нового учителя, а с него - на Светку. Та заливалась канарейкой, излагая, сколько стоят пирожные в кофейне Нового Города и рисовые колобки в китайских кварталах. Положение спасла всё та же Татьяна Георгиевна: она ловко закруглила дискуссию, поблагодарив старшеклассников за доклад, а Сёмку со Светланой - за отличную подготовку по внеклассной работе. Григорий Петрович добавил от себя пару слов; как раз подоспел звонок, и Сёмка отправился на следующий урок с полнейшей кашей в голове - и персональным приглашением в исторический кружок, который собрался организовать в школе новый учитель.
С тех пор прошло около трёх недель. Кружок собирался четыре раза; Светка посетила лишь одно, первое, после чего сослалась на загруженность и занятия английским. Сёмка не настаивал. С некоторых пор они не то чтобы избегали друг друга, скорее - произошедшее требовало осмысления один на один с самим собой. Нет, разумеется, на следующий день после возвращения ребята встретились после занятий и, сидя в МакДональдсе, обсудили, как вести себя дальше.
Решено было примерно следующее:
Первое - ни о каких рассказах о путешествии во времени речи идти не может. Равно как и следует припрятать пока - книги и прочее, привезённое из 1904-го года. При неудачном стечении обстоятельств всё это может вызвать массу неудобных вопросов. Светлана не поленилась, покопалась на сайтах книжного антиквариата: дело оказалось даже не в запредельной стоимости книг, а в их великолепной сохранности. Оказывается, любая экспертиза (состав типографской краски, переплётные материалы, анализ бумаги) подтвердит, с одной стороны, их несомненную подлинность, а с другой - то, что книги вышли из типографии, не более двух-трёх месяцев назад. Так что в подарок школьному музею приподнесли пока лишь пачку патриотических листков.
Второе - ключ будет храниться у Сёмки, но тот даёт страшную клятву, что не будет предпринимать попыток снова отыскать заветную дверь. Во всяком случае - один. Вот подготовятся, обдумают всё хорошенько - тогда можно.
Третье - там видно будет.
 
На сём они и расстались. Что уж греха таить - после возвращения мальчик... если и не бурлил от романтических ожиданий, то, уж наверняка испытывал своей невольной спутнице весьма тёплые чувства. Светлана же напротив, уверенно обозначила дистанцию между ними; мило здоровалась на переменках, охотно смеялась Сёмкиным шуткам - но не попыток к сближению не делала. Сёмка поначалу хотел обидеться на такую невнимательность - но потом, подумав, решил оставить всё, как есть. В конце концов, ключ был у него, и ждал своего часа.
На заседаниях исторического кружка Светлана больше не появлялась. Сёмка решил, что она решила сделать вид, что ничего особенного не произошло, и хочет поскорее забыть о странном происшествии. Может, оно и к лучшему - девочка, увидав, как упорно занимается он темой русско-японской войны, вполне могла бы счесть это подготовкой вылазки в прошлое - вопреки их договору.
А увлёкся Сёмка, и правда, сильно - и новый историк охотно потакал этому увлечению. На каждом заседании клуба разговор рано или поздно заходил об этой войне или вообще, о флоте. Вот и сегодня... но с чего это, интересно, Григорий Петрович принёс на заседание эту сказку с ярко выраженным политическим подтекстом? Раньше вопросы современной политики на заседаниях кружка деликатно обходились.
За спорами о том, могло такое приключиться на самом деле, или же нет, «Сказку о Летучем Россиянце, или «Mare nostrum» дочитать на заседании не успели. Сёмка только поинтересовался личностью автора; историк ответил: «так, один малоизвестный писатель», причём голос его был отнюдь не весёлый.
Может быть, автор умер, или с ним случилось что-нибудь скверное? А если они с Григорием Петровичем были друзьями... Уточнять сёмка не стал, а только попросил текст - почитать. Историк не возражал, и теперь тощая стопочка листков, схваченная канцелярским зажимом, ждала своего часа в рюкзаке.
А до чая с кексиками дело так и не дошло.
 
II

«...Но однажды грозовое облако парусов вынырнуло из промозглых сумерек Ледовитого Океана. Лейтенант, командовавший норвежским сторожевиком, лишь на мгновение увидел стального Левиафана старых времён – не побеждающего стихию, а –
танцующего со стихиями. Впрочем, этого мгновения хватило для принятия единственно верного решения. Сторожевик оставил в поко*е русских браконьеров и резко увалился под ветер, благоразумно избежав конфронтации (как нынче модно изъясняться).
Последнее, что увидел лейтенант, прежде чем спустился полог осенней полярной мглы:
…Смерч. Безумный, сизый, мрачный, бешеный, как метеосводка Второго дня Творения.
И – маленький, смешной, тупоносый серый траулер, упрямо идущий вслед за смерчем – внутрь смерча.
И – ничего не видать больше, снежная крупа бьет в глаза, снежная россыпь на экране безотказного радара. Но тут же – вестовой из радиорубки с последним перехватом: «Следую за мателотом!* Следую! Да … подождите же нас! Да … что мы … там дома в … забыли на…! Достала … эта … и это …! Следую … за…».
…«Попрошу не материться при детях, – ответил винджаммер. – Держитесь в кильватере».
 
#*      Мателот — соседний корабль в строю. Может быть передним, задним, левым или правым. «Следую за мателотом» в данном случае буквально обозначает «сопровождаю флагман».
 
 
Да, размышлял Сёмка, кем бы не был неведомый автор «Mare nostrum», недостатком воображения он не страдал. Перед глазами у мальчика стояла эта потрясающая картина: мрачно-серый океан, вздымающий валы выше мачт траулера, свинцовая стена дождя, вихрь - и несущийся прямо в него огромный парусник. Только вот мрачновато получается. Неужели тому, кто писал сказку, здешняя жизнь казалась такой беспросветной? Хотя - судя по тому, что рассказывают взрослые о середине нулевых - неудивительно...
Оставалась одна загвоздка: после возвращения Сёмка перелопатил кучу книг; были среди них и такие, в которых герои проваливались в прошлое - вольно и невольно, с пустыми руками и до зубов вооружённые, порой, с ноутбуками, набитыми информацией, способной повернуть ход истории. За что немедленно и брались, да с таким пылом, будто всю жизнь только того и ждали. Пролистав пару подобных книжиц, Сёмка почувствовал себя уязвлённым - их героям всегда всё удавалось. Они шли от успеха к успеху, поступая правильно, логично и разумно; заимствованные из будущего знания и навыки давали «попаданцам» фору в любой ситуации, а мелкие неприятности всегда оборачивались к их же пользе. А кто он, Сёмка, на фоне этих персонажей? Лох и лузер, иначе не назовёшь! Подумать только, вытянул один шанс на миллион, вообще, если вдуматься не шанс - невозможную возможность, нарушение законов мироздания. И что? Побегал туда-сюда, помолол языком, книжечек прикупил - и домой, к маме? Вспоминая об этом, Сёмка всякий раз чуть не плакал от стыда и презрения к самому себе. Эх, попались бы эти книжки ему чуть раньше...
«Литературные» попаданцы принимали выпавшие на их долю испытания с готовностью, можно сказать - с радостью. Будто предыдущая жизнь не значила для них ровным счётом ничего. Нет, порой автор и заставлял своего героя грустить о потерянной навсегда семье, но - в меру, и, как правило, лишь в самом начале повествования. Дальше эта тема не всплывала почти никогда.
Случается, что автор перемещает в прошлое (как правило, в чужое тело) личность человека людей, чья жизнь, мягко говоря, не сложилась. Например, искалеченного на войне офицера. Или глубокого старика, тоскующего по молодости. Но остальные-то, молодые, здоровые мужчины - они-то что? Неужели жажда приключений столь сильна, что заставляет забыть обо всех, кто тебе дорог? Наверное, да. Писатель - он тоже человек, и мечтает о чуде. И уж конечно, его герои не испытывают сомнений - кому, скажите на милость, интересно читать о распускающем сопли слабаке, только и думающем, как бы вернуться домой, на мягкий диван?
Например, таком, как он, Сёмка. Можно сколько угодно воображать себя суперменом - но как дошло до дела...
Может, лучше внушить себе, что это всё не более чем неправдоподобно реалистическая галлюцинация? А что? И не надо мучиться от сознания собственного ничтожества. Галюцинация - и всё. Куда правдоподобнее, чем нарушающая все законы природы дверь между прошлым и будущим, что отпирается старинным бронзовым ключом.
Кстати, о ключе...
Сёмка полез в стол. Ключ лежал в нижнем ящике, в самом дальнем углу, завёрнутый в несколько слоёв бумаги и обмотанный поверх неё скотчем. После того разговора со Светланой мальчик убрал опасный артефакт с глаз долой - и всё равно по нескольку раз на дню открывал ящик. Но не трогал - держался, хотя так и тянуло почувствовать в ладони упоительную тяжесть, снова прикоснуться к Тайне, возникшей в жизни обычного московского подростка.
Свёрток привычно лёг в ладонь. Когда это он успел его взять?
Сёмка совсем было собрался возвратить ключ в ящик, как ощутил что-то постороннее. Покалывание? Слабое щекотание? Лёгкий зуд?
От свёртка исходило НЕЧТО.
Мальчик вскочил, с грохотом опрокинув стул. Школьный пиджак, аккуратно - в кои-то веки! - повешенный на спинку, полетел на пол.
Показалось?
Обрывки бумаги и скомканный в безобразный комок скотч присоединились к школьной форме.
Старинная бронза холодила ладонь, тянула к земле, и сквозь это ощущение отчётливо прорывалось... будто в кулаке у Сёмки зажат жук, и он отчаянно пытается вырваться на свободу.
Мальчик разжал ладонь. Ключ как ключ. Ощущение тем не менее, никуда не делось - разве что ослабло слегка.
Положить на стол, отойти назад... взять снова.
То же самое. И майский жук звенит в сжатой ладони.
Как говорил медвежонок Пух в мультике - «это ж-ж-ж неспроста». Ключ подаёт ему сигнал - понять бы только, какой?
«У нас есть план, мистер Фикс?
Конечно есть, мистер Фикс!»
Сёмка швырнул бронзовую вещицу на тахту и зашарил по карманам в поисках мобильника.
 
- Сём, мы же договорились!
Светка недовольно поджала губу.
- Пока мы обдумываем, что делать дальше - ты не трогаешь ключ и ничего такого не предпринимаешь!
- Ну, Свет... Месяц уже прошёл, сколько можно ничего не делать? Я знаешь сколько всего прочитал, всё обду...
Я осёкся, но - поздно.
- Значит, всё обдумал? - ехидно поинтересовалась Светлана. - А потом чисто случайно взял ключик в руки?
Я пожал плечами.
- Не хочешь - не верь. Но я, правда, не хотел даже трогать его. Как-то само собой получилось... позвал он меня, что ли?
- Ага, позвал! «поцелуй меня, добрый молодец, я в царевну превращусь!» Врать сперва научись, сказочник!
- Да не вру я! Правда, я даже и не заметил, как ключ оказался у меня в ладони. Хотел только посмотреть, а он...
- ... сам прыгнул тебе в руку. - ехидно закончила за меня Светка. - Болтун.
- Да, сам! И вообще - сколько можно голову в песок прятать? Время идёт, а мы...
- Что - мы? - насторожилась моя собеседница. - Мы что, куда-то торопимся?
- Торопимся, и ещё как! Даже уже почти опоздали! Помнишь Макарова? Ну, адмирала, у которого я автограф брал.
Еще бы не помнить! Такой идиотизм захочешь - не забудешь. Это надо было догадаться - «Товарищ адмирал, дайте пожалуйста, автограф для школьного музея!»
- Да не в автографе дело - отмахнулся я. - Он мне ещё пропуск на корабль дал, помнишь? А мы им так и не воспользовались.
- Делать нам было нечего, как по всяким кораблям шастать! Мы дорогу домой искали, если кто забыл..
- Ну да, правильно. Но ведь теперь мы знаем, что дорога назад имеется, верно? Так почему не воспользоваться приглашением? А то опоздаем!
- Это почему - опоздаем? - не поняла Светлана. - Когда будем готовы - отправимся. Куда спешить-то? Сам говорил, что надо хорошенько подготовиться, изучить... Я вот две недели выбирала, в чём можно снова туда отправиться. А то эта Галкина гимназическая юбка...
- А потому! Вот ты говоришь - изучить. Я как раз и изучал, весь этот месяц, пока некоторые о юбках думали! Если хочешь знать, в начале апреля адмирал Макаров погибнет, подорвавшись вместе с «Петропавловском» на японской мине. «Петропавловск - это броненосец флагманский, с него ещё Задрыга был, помнишь?
Светка кивнула.
- А потом вместо погибшего Макарова эскадру примет адмирал Витгефт. И тогда нас уже никто на корабль не пропустит - потребуют пропуск, подписанный новым адмиралом, а где мы его возьмём? Снова автограф брать, что ли?
- Так значит, ты хочешь использовать этот свой пропуск, пока Макаров жив? Весьма... расчётливо. Хотя и не очень хорошо выглядит, знаешь ли! Ты что, придёшь к адмиралу в гости, будешь беседовать с ним, зная что он вот-вот умрёт?
«Да-да... ещё немного... ловись рыбка...!»
- А что я могу сделать? - я пожал плечами, демонстрируя покорность судьбе. - Раз он всё равно погибнет?
- И это говорит мужчина? - фыркнула Светка. - Другой бы на его месте пришёл бы к адмиралу, предупредил, что корабль наскочет на мину! Чтобы и его спасти, и других моряков - Макаров ведь не один тогда погиб?
«Бинго!»
-Нет, больше шестисот человек, а с ними - художник Верещагин. Слыхала про такого?
- Ещё бы не слыхала! - гневно фыркнула Светлана. - Вот видишь, сколько людей утонули, и художник замечательный - а тебе бы только кораблики посмотреть? У тебя вообще совесть есть?
- Свет, я об этом думал, только решил, что ты будешь недовольна. А то можно было бы...
- Я? Недовольна? А что, теперь за вас женщины всё должны решать? А вы пока в сторонке постоите, подождёте?
«Только не спугнуть! Только не спугнуть! Ещё совсем-совсем немного!»
- Да не думал я стоять в сторонке! Я все материалы подобрал - где эта мина была, как «Петропавловск» на неё налетел, какие повреждения... Полный расклад по тому дню, поминутно. Хоть сейчас можно отправляться и выложить всё это Макарову!
Я поднял крышку ноутбука. Мигнула заставка, на экране высветилась карта - прибрежная линия, значки береговых батарей и разноцветные кривые, испещрённые пометками. Красным крестиком выделено место гибели «Петропавловска» и время трагедии - 9.43 утра.
- Это - подробная схема маневрирования обеих эскадр в тот самый день. Точно указаны моменты времени, положение кораблей относительно береговых ориентиров и особо - всё, что на данный момент известно историкам насчёт японских минных постановок. Если такая карта окажется на мостике «Петропавловска», то броненосец ни за что не попадёт на мины! Уж не знаю, поможет ли она Макарову разбить японцев, но свой флагман он убережёт. Да и сам жив останется.
Светлана скептически посмотрела на экран.
- А с чего это адмирал нам поверит? Представь - заявятся к нему двое школьников, и выложат: «мы знаем, что завтра ваш корабль потонет, если вы не сделаете то-то и то-то? По товему, на не примут за сумасшедших?
_ То-то и оно! - усмехнулся я. - ещё как примут, если примемся рисовать эти схемы на бумажке. Но я-то покажу их адмиралу так же как и тебе - на экране! А у них там не то что ноутбуков - телевизоров ещё не изобрели! Он, может, сразу и не поверит, но как увидит эдакое техническое чудо - как минимум заинтересуется. Фантастика-то у них уже есть - Жюль Верн, Герберт Уэллс...
- Так тебе и будет адмирал детские книжки читать! - насмешливо фыркнула моя собеседница. - Ему что, заняться больше нечем?
- Книги Уэллса или Жюля Верна детскими тогда не считались. Наоборот - предсказания будущего на основе науки. И относились к ним вполне серьёзно. Был даже фильм БиБиСишный, про то, сколько всего эти писатели сумели предугадать!
- Например, машину времени! - язвительно заметила Светка. - Вот уж точно, предвидение!
- Ну... зато сколько писателей потом её в свои книжки вставили! Так что да, можно сказать, предвидение! И потом - раз мы с тобой в прошлое попали, значит эту машину времени кто-то всё же сумел построить?
Светка ответила мне серьёзным взглядом.
- А ты и правда веришь, что нас отправила в прошлое какая-то машина?
- А что же ещё? Ну, может и не машина, но уж наверняка - какое-то техническое устройство. Хоть оно и выглядит для нас непривычно. Ну вот, скажем, у фантаста Ефремова пульт космического корабля усеян всякими там лампочками, кнопками, тумблерами, циферблатами - а сейчас любая серьёзная техника оснащена сенсорными экранами. Просто шестьдесят с чем-то там лет назад, когда он писал «Туманность Андромеды», космическую технику представляли себе именно так. Неудивительно, что и машина времени не похожа на хреновину в стиле стимпанка, которую американцы в фильме сняли! И вообще - откуда мы знаем, на что в будущем похожа сложная техника?
- В будущем? - удивилась Светлана. - Так ты полагаешь, что эта дверь с ключом - из будущего?
- А откуда ещё? - резонно ответил я. - В нашем времени машины времени - это уж точно фантастика. Вот случится какой-нибудь прорыв в науке, вроде открытия на адронном коллайдере - тогда её, может, и сделают. Только, наверное, нескоро.
- А к нам она как тогда попала? - не сдавалась девочка. - По твоему, некий путешественник во времени взял да и потерял ключик от своей машины?
Я покачал головой.
- Знаешь, Свет, я много об этом думал. По моему, мне его нарочно подбросили. Это что-то вроде эксперимента. Сама посуди - ты ведь ту дверь не видела, пока меня за руку не взяла,?
Девочка кивнула.
- Вот и сейчас - спорим, что ты не почувствуешь никаких вибраций ключа? На вот, попробуй...
Девочка взвесила бронзовую вещицу в ладони, немного подождала, потом прижала ключ к уху. Я невольно улыбнулся - когда мне было лет пять, я точно так же слушал жужжание зажатого в кулаке майского жука.
- Ничего нет - она даже не пыталась скрыть разочарования.
- Вот видишь! Значит, его подсунули именно мне, и нарочно! А сейчас включили особый сигнал, чтобы я не сидел на попе ровно, а сделал бы уже что-нибудь!
 - То есть этот «кто-то» хочет, чтобы мы снова отправились в прошлое?
Я кивнул.
- Но ведь это опасно, Сём! Зачем ему - или им, не знаю, - надо, чтобы мы опять лезли в 1904 год?
Это же эксперимент, верно? - напомнил я. - Скажем - меня специально выбрали, чтобы я стал путешественником во времени, а это - что-то вроде тестового задания. Чтобы посмотреть, справлюсь я, или облажаюсь?
- Ага, вроде Гарри Поттера. Спаситель мира. Шрам на лбу не чешется?
Я насупился. Вредная Светка попала в самую точку.
- А можно без подколок? Тоже мне, нашла избранного! Но ключ и правда как бы настроен на меня, верно? Это ведь не может быть случайностью? Кто-то специально это сделал!
- А если у этой штуки особое свойство, телесная память, как у снитчей в «Гарри Поттере». Это такие золотистые мячики с крылышками, их ещё ловить надо, верхом на метле, помнишь? Может и ключ тоже тебя запомнил? Тогда выходит, что тебе просто повезло!
-Ага, а ключик потеряла одна из девчонок, что играет в спектакле? Как ты думаешь, могли они такую вот штуковину на полу проглядеть? И вообще, всё, о чём ты тут наговорила - это магия, а её не бывает!
- Много ты знаешь, что бывает, а что нет! - возмутилась Светка. Я не стал спорить - разубеждать наших девчонок в том, что эльфы, гномы и прочие Гарри Поттеры никогда не существовали - занятие неблагодарное.
- Ну, может и не все. Но давай пока считать, что тот, кто подсунул мне ключ, точно знает, как эта фигня работает. И он специально отправил нас с тобой в Порт-Артур, в начало позапрошлого века, а не куда-нибудь к фараонам. Настройки там какие-нибудь... и, значит, сигнал этот, который подаёт ключ - неспроста. Мы должны что-то делать!
- Всё равно - не нравится мне это. - заявила Светка. Она нахмурилась, между бровей появилась упрямая морщинка. - Будто нас куда-то тащат, как на верёвочке, а мы покорно идём!
- Почему - на верёвочке? - возмутился я. - В конце концов, нам решать, входить в дверь, или нет? Если мы её найдём, конечно. И потом - неужели тебе не интересно? Если мы сейчас упустим эту возможность - потом всю жизнь будем жалеть!
- Ладно... - махнул рукой девочка. - Раз уж тебе так неймётся... всё равно ведь по своему сделаешь! Ну, давай, излагай - как мы её искать?
 
 
III

- Ну вот, я же говорил - доберёмся!
Светка в ответ разгневанно зашипела. Понять её можно - битых полчаса мы продирались сквозь густые заросли голого кустарника - по колено в снежно-грязевой жиже, то и дело спотыкаясь о страховидные ржавые конструкции и бетонные обломки. Берег Нагатинского затона - во всяком случае, тот его участок, куда привёл нас ключ, - давно превратился в сплошную свалку. Пустырь-помойка, спускающийся к мутной мартовской водице, на которой ещё сереют кое-где лишаи нерастаявших льдин.
- Вот послушала тебя - теперь придётся кроссовки выкидывать! Все ноги мокрые, теперь, наверное, заболею!
Можно подумать, у меня они сухие! Но чем я виноват, что жужжащий в кулаке жук - то есть ключ, часа три подряд играющий с нами в «горячо-холодно», - вывел нас именно сюда и теперь упорно заставлял продираться ближе к воде? Туда, где приткнулся к берегу насквозь проржавевший корабль...
Ответ на Светкин вопрос «И как мы будем её искать?» нашёлся сразу же, стоило нам выйти из подъезда. Щекочущая дрожь в кулаке усиливалась или слабела в зависимости от того, какое направление я выбирал. Пытаясь поймать это ощущение я раза два обошёл вокруг дома, потом сверился с картой на планшете - воображаемая линия вела почти точно на юг, слегка забирая к востоку, в сторону метро «Коломенское» и Южного порта.
Попробовали спуститься в метро - дрожь в кулаке немедленно пропала. Подземка явно не понравилась загадочному артефакту. Пришлось добираться поверху, меняя троллейбус на маршрутку, потом на автобус, пока мы не добрались до метро Кожуховская. Оттуда шли пешком - сначала по улице Трофимова, потом по проспекту Андропова, стараясь уловить щекотные «инструкции» нашего бронзового гида.
А указывал он прямиком на кладбище заброшенных кораблей. То есть это мы поначалу решили, что это кладбище - но, судя по наличию крепкого забора и хвостатой, гавкающей охраны, эти ветераны речного флота всё ещё представляли некоторую ценность. Кто-то копошился на старых посудинах; слышался визг болгарки и удары кувалды. Может, умирающие корабли и не умирают вовсе - их то ли ремонтируют, что ли разбирают на запчасти. Или, скажем, на металлолом?
Ключ, тем временем, упорно требовал от нас нарушить "границы частных владений". Пошатавшись немного вдоль улицы Трофимова, мы нашли проход, скорее даже лаз - тропинка между домами привела нас к ржавой железной лестнице, которая в свою очередь выходила на потрескавшийся бетонный пирс. Свалка корабельных полутрупов осталась справа; слева же, за непролазными зарослями кустов, у самого берега, громоздилось нечто полузатонувшее и даже на вид - проржавевшее насквозь. Туда и тянул нас ключ - да так настырно, что вибрация до костей пробирала мою руку.
До заветной цели оставалось совсем немного, это было понятно. Но на эти жалкие сто метров пришлось угробить полчаса - чудом не переломать ноги, не искупаться в ледяной грязи, на напороться на одну из ржавых арматурин, коварно притаившихся в бесчисленных ямах и колдобину. Пейзаж вокруг расстилался совершенно пост-апокалиптический, и мне немедленно припомнилась Свалка из игры «С.Т.А.Л.К.Е.Р». Светка держалась позади, в двух шагах - она шипела, фыркала не хуже разъярённой сиамской кошки. Как будто я знал, что после сравнительно чистых в марте московских улиц нам придётся преодолевать эдакую полосу препятствий! Часовые стрелки упорно стремились к шести, небо посерело. Ещё часик-другой провозимся, и придётся выбираться из этой дыры в темноте. На ощупь. Та ещё перспектива... хорошо хоть, Светка пока не сообразила!
- Ну и зачем нам это ржавое корыто?
Я отмахнулся от очередного гневного вопроса - стоило моей ноге вступить на проеденную до дыр ржой палубу, как ключ резко изменил манеру поведения. Вибрация исчезла, зато бронза стала нагреваться - да так, что продлись это ещё пару минут - и я не смогу удержать «путеводную нить» в руках. Значит, теперь пошло настоящее «горячо-холодно», так, что ли?
Так. Стоило нам миновать провал люка, полускрытого покорёженной крышкой из мелкой сетки, как в ладонь шибануло волной холода. Стоп - и три шага назад. Снова тепло? Да.
-Сём... - Светкины пальчики вцепилась мне рукав. Они явственно дрожали - я чувствовал это сквозь три слоя ткани. Девочка уже не шипела - скорее шептала внезапно севшим голосом.
- Нам что - туда, вниз? Сём, может не надо? Я боюсь...
- Надо, Свет. Нам туда, это точно.. к сожалению. - я вдруг обнаружил, что и мой голос сел и звучит будто сквозь толстое ватное одеяло.
 - Ничего страшного, палуба вся в дырах, света там, внизу хватит. Только надо спускаться осторожно, как бы ступеньки под нами не посыпались. Давай я первый, а ты - за мной, как только я донизу доберусь, хорошо?
Девочка мелко закивала, но дрожать не перестала. И рукав мой не отпустила. Я деликатно высвободился и потянулся к полуоторванной скобе.
Мятая решётка, заменяющая люк, с пронзительным скрежетом провернулась и заклинила. Проклиная всё на свете, я дёргал и пинал проклятое приспособление, пока оно вдруг не поддалось и, хрустнув выломанными петлями, не осталась у меня в руках. Я отшвырнул ржавую дрянь, и маслянистая, стылая даже на вид вода Нагатинского затона поглотила ржавую железяку.
Я свесился вниз, подсвечивая смартфоном. Ничего особенного. Облезлые ступеньки из железных прутьев, поручни, один из которых выдран с мясом и торит вбок; решётчатый, покрытый многолетней коростой грязи и ржавчины настил. Внизу, под настилом, неподвижная, угольно-чёрная вода; отвратительные подтёки плесени на съеденном корозией борту. Мрак. И - обжигающая тяжесть в левом кулаке.
 
- Вот она! - прошептал Сёмка. - Нашли, наконец!
На этот раз - никаких дубовых досок и кованых петель. Крашеный металл, свисают лохмотья отслоившейся краски; высокий порожек-комингс. Такая же как и те, что пришлось миновать, пока они шарили в низах заброшенного теплохода. Разве что - не болталась на одной петле, не пучилась вмятинами от кувалды, а висела себе том, где ей и положено по первоначальному замыслу.
 Ой ли? Эта дверь уж точно не предусмотрена строителями теплохода. Знать бы, что за умник её сюда воткнул...
Чуть пониже скобы, приваренной к железу в дверной ручки, чернеет замочная скважина. Не просто дырка в ржавом железе -фигурная бронзовая накладка, в точности совпадающая по форме с гребенчатой бородкой ключа.
На осторожное прикосновение дверь отозвалась так же как та её товарка, что вела на пристань Нового города - лёгким нервным уколом, пронизавшим руку от кончиков пальцев до плеча. Сёмка, ждал чего-то подобного и одёрнул руку, лишь подчиняясь непроизвольному сокращению мышц. Да. Они всё же её отыскали. Дверь. Проход в неведомое. Вторая часть таинственной «машины времени», созданной неизвестно кем, и подброшенной ему, московскому восьмикласснику, неизвестно для чего.
Впрочем, не «ему» а «им» - поправил себя Сёмка. Светка, побелевшая от серьёзности, стояла за спиной мальчика, ни на мгновение не разжимая ладошки. Сёмка чувствовал её пальчики - они были холодными как лёд и мелко дрожали. Да что там - он и сам ощущал противную слабость в коленках.
И что дальше?
- Свет... он постарался придать своему голосу беззаботность и уверенность. Получалось не очень.
 - Если хочешь, можешь не ходить со мной. Давай я выведу тебя наверх, а сам потом спущусь? А ты подождёшь. Я только гляну одним глазком, куда ведёт эта дверь - и сразу назад, чесслово! Помнишь, в прошлый раз здесь, в двадцать первом веке, прошло меньше минуты, в классе даже урок начаться не успел? А если вдруг задержусь - иди по нашим следам назад. Выберешься на улицу Трофимова, а там метро рядом. Найдёшь сама?
- Ну уж нет! - взвилась Светка. - Хочешь, чтобы я одна в этих ямах ковырялась! Тоже мне, умник нашёлся! Завёл в грязную дыру, а теперь - бросить решил? Вот они, мужчины!
Не то чтобы Сёмка всерьёз надеялся, что его спутница согласится с этим планом. Она только разозлилась - бледность пропала, Щеки пылали праведным гневом. А глаза-то глаза... мальчик невольно почувствовал облегчение - не придётся бросаться в этот омут в одиночку.
- Ну, не хочешь - как хочешь! - буркнул он, изо всех сил стараясь не показать свою радость. - Только одета ты не очень... опять.
Девочка критически оглядела себя. Короткая куртка, спортивные брюки, кроссовки. Маленькая вязаная шапочка. Да, не похоже на платье благопристойной воспитанницы Порт-Артурской гимназии.
- Ну мы же не знали, что прямо сегодня отправимся туда? А юбка Галкина дома осталась, как бы я в ней по улице пошла?
Сёмка пожал плечами
- А что? Юбка как юбка, длинная только. Некоторые и не так ходят!
-Вот ещё - некоторые! - возмущённо фыркнула Светлана. - Да я в ней выгляжу как форменное чучело!
- Вот они, женщины! - обречённо подумал мальчик. Им в прошлое идти, а она думает о том, как будет выглядеть!
Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Он что, враг себе?
- К тому же, ты ведь сам говорил, что мы на этот раз, скорее всего, окажемся не на улице, а на корабле, верно? А здесь в штанах куда удобнее - вон, лесенки какие крутые, что мне по ним, в юбке буду карабкаться?
«Не «лесенки», а трапы! - хотел было поправить девочку Сёмка, но смолчал. Какая разница? Пусть будут "лесенки".
Как только мальчик сообразил, что Ключ тянет их к брошенному судну на берегу Нагатинского затона, как в воображении немедленно возникла картина - они открывают дверь и попадают прямиком на борт одного из кораблей Первой Тихоокеанской эскадры. Светка, подумав, согласилась, что так было бы куда лучше - не придётся искать шлюпку или катер, а потом ещё и уговаривать матросов довести их до броненосца. Правда, имеется пропуск, собственноручно выписанный самим Макаровым, но мало ли что? Конечно, сразу оказаться на корабле было бы удобнее...
Но на какой из кораблей эскадры выведет их Дверь - прямиком на флагманский «Петропавловск», или на какой-нибудь другой? Например, на ремонтирующийся «Ретвизан», возле которого они в прошлый раз встретили адмирала? Перебраться с одного корабля на другой - задачка похитрее, чем добраться до него же, но с пристани. Остаётся полагаться на удачу - и на загадочную логику неведомых владельцев «машины времени».
- Сейчас, погоди... - Сёмка попятился от Двери и стряхнул с плеча рюкзак. Под клапаном обнаружилась тёмно-синяя рубаха с квадратным голубым воротником - флотская фланелька, за которой пришлось ехать на вернисаж у метро «Партизанская», и толкаться там по лавкам реконструкторов и униформистов. Ветровка с джемпером отправились в рюкзак; наряд дополнила бескозырка старого знакомца Ивана Задрыги, украшенная золотыми буквами «Петропавловскъ». Сувенир, полученный на память от самого адмирала Макарова во время из прошлого визита в Порт-Артур.
Светка критически оглядела спутника.
- Хорошо, нечего сказать. Прямо красавчик! А ты не думал, что будет, если тебя примут за матроса? «Бегом, ко мне»! - театральным басом выкрикнула девочка, подражая офицеру, которого ребята встретили когда-то (больше ста лет назад? Или только три недели?) на пирсе Артурской гавани.
Сёмка стащил фуражку с головы и с сомнением повертел в руках.
- Ну.. не знаю. Скажу правду, что адмирал подарил!
-Ага, а пока будешь объяснять - он тебя в зубы. За недостаточно бравый вид!
Не выдумывай, пожалуйста! - заявил Сёмка. Но - уверенности ему это не прибавило. Подумав немного, мальчик закинул на плечо туго набитый рюкзак, а бескозырку на всякий случай, надевать не стал. Бережёного бог бережёт - так, кажется, говорили предки? А вдруг им встретится какое-нибудь мелкое начальство в дурном настроении? Ходи потом как дурак с имплантами...
Что ж. Разумные поводы для промедления исчерпаны. Осталось два варианта: повернуться и с криком бежать прочь... или вперёд, и будь что будет. Что сделано - то сделано, гадать поздно; ватная слабость в коленях отпустила, пальцы, сжимающие Ключ больше не дрожат. Да и Светка, вон подобралась, в глазах прорезался эдакий азартный блеск...
Ну... пора. Шаг вперёд. Поворот ключа, скрип. Пошёл. Пошёл. Пошёл.
 
IV

... в лицо, как и в прошлый раз, толкнула волна просоленного морского воздуха. Только на этот раз в нём присутствовало заметно больше угольной гари. Под ногами качнулась, я по инерции сделал шаг вперёд и чуть не упал.
Земля? Или дощатый настил артурской пристани, где сквозь щели выбиваются пучки чахлой травы?
Нет. Изжелта-белое, гладко выскобленное дерево палубы. Впереди, рукой подать, тонкая ниточка леера, над ними - высоченные, изогнутые на манер фонарных столбов, шлюпбалки. А за ними куда хватает глаз, раскинулась морская гладь, испятнанная кое-где дымами. Точно напротив - на траверзе, как говорят моряки - рассекает волны кораблик, донельзя похожий на гребные академические лодки. Стремительный, узкий как нож корпус, такой низкий, что скошенную к носу палубу то и дело заливает волна. Вместо мерно сгибающихся гребцов - четыре кургузые трубы, И какой маленький - побольше, конечно гребной четвёрки, но уж не крупнее речных трамвайчиков, что бегают летом по Москве-реке от Бородинского до Каменного моста. Из всех четырёх труб кораблика обильно валит дым.
 
Я запрокинул голову - вверху, над ярусами надстроек, утыкалась в небеса исполинская колонна трубы. В жизни не видел, чтобы труба ТАК дымила - разве что гигантские туры-градирни на Южной ТЭЦ на окраине Москвы. Только там не дым, а пар - белый, косматый, безвредный, как объясняли нам на уроке физики. А этот - чёрный, жирный, угольный, застилающий пеленой пол-неба. Гринписа на них нет... это ж сколько всякой канцерогенной пакости попадает в атмосферу с каждым выходом эскадры?
- С дороги, в богородицу через семь гробов... встал аки кнехт чугунный, прости Господи!
Я обернулся - и нос к носу столкнулся с крепким малым в белой матроссой рубахе, таких же штанах и лихо заломленной на затылок бескозырке. На лбу, знакомой уже вязью значилось «Петропавловскъ».
Получилось, выходит?
 - Погодь, погодь, да ить я ж вас знаю! Гимназёр, верно И вас тоже, барышня - припоминаете, как про кораблики меня расспрашивали? Про «Дашку» с «Палашкой»? Когда же вы на наш «Петропавловск» пожаловали?
Ещё как получилось! В тот раз Иван Задрыга встретил нас на пристани, под японским обстрелом, а сейчас - прямо на палубе броненосца «Петропавловск», где, судя по всему, он и служит этим.. как его... боцманматом. Что, собственно, и требовалось...
_ Здравствуйте, дяденька матрос! - тонким голосом пропищала из-под Сёмкиного локтя Светлана. - Конечно помню, мы ещё на следующий день вас видели, когда господин адмирал в порт приезжал, на броненосец. Ну, тот, который японцы взорвали?
Ай да Светка, ай да молодчина, вспомнила! Вот уж не ожидал...
Задрыга осклабился щербатым ртом, и мне немедленно припомнились Светкины пророчества насчёт мордобития. Хотя, с чего это я решил, что Задрыге выбил зубы кто-то из офицеров? Может он в портовом кабаке подрался, как и полагается матросу?
- Как же, помню! - ответствовал Задрыга. - В запрошлом месяце, когда их превосходительство не «Ретвизане» с инспекцией приезжали. Я тогда на адмиральском катере, фалгребным* - так господин вице-адмирал у меня для вас, господин гимназист, безкозырочку и позаимствовали. В подарок, значить.
 
#*      Фалгребной - искаженное «фалрепный». Матрос или унтер-офицер, держащий фалреп - трос, заменяющий поручень у входных трапов судна. По морским традициям фалрепные назначаются для этого, при входе офицеров или почётных лиц на судно.
 
Я кивнул и показал Задрыге памятный сувенир. Тот довольно ухмыльнулся.
- Точно, моя и есть! А вы, барышня, напрасно меня матросом проименовали. Не матрос я вовсе, а боцманмат Потому как два срока выслужил, начальством аттестован, как положено по уставу! Нашивка опять же имеется! - и он ткнул пальцем себе в плечо. - К нам особое уважение, енто понимать надоть!
Светка закивала, всем своим видом изображая раскаяние.
- Задрыга, мать твою! - донесся слева ОЧЕНЬ сердитый молодой голос. Чего ты там телепаешься, так тебя разэдак...?
И длиннейшая, насквозь нецензурная тирада - да такая, что я понял не больше трети. Умели же люди...
Светка залилась пунцовым.
Слева, шагах десяти громоздилась цилиндрическая орудийная башня. Она перегораживала узкую палубу от самого её края до надстройки, и даже выступала немного наружу, нависая над вздутым, подобно цистерне, бортом. Из овальных амбразур торчали два длинных пушечных ствола. Один слегка качнулся вверх-вниз.
- Виноват, вашбродие! - и боцманмат со всех ног кинулся к офицеру, стоявшему у башенной брони. Мы переглянулись и неуверенно шагнули вслед за ним.
Задрыга лихо вытянулся и принялся что-то рапортовать, но слова утонули в грохоте - по мостику, над нашими головами бодро простучали десятки матросских ног. Офицер махнул рукой; башня повернулась с низким скрежещущим звуком, уставив пушки прямо в далёкий горизонт.
Справа донёсся такой же механический гул - только ниже, глубже. Он отдавался дрожью в колени, сотрясал палубу, заставлял мелко вибрировать крашеное в серо-оливковый цвет железо и ниточки лееров. Мы обернулись; плавно изогнутая броневая стена, видневшаяся за углом надстройки тоже зашевелилась и провернулась, на невидимых роликах - и в сияющую полосу света на стыке воды и неба уткнулись два совсем уж огромных пушечных ствола. Светка слабо охнула и привычно вцепилась мне в рукав; мне тоже стало немного не по себе. Пушку ТАКОГО калибра я видел один-единственный раз - на железнодорожной артиллерийской установке, в московском Парке Победы на Поклонной горе.
Знакомьтесь - главный калибр броненосца. Двенадцать дюймов или триста пять миллиметров - голову можно просунуть, причём без труда. А кто посубтильнее, вроде, скажем, Светки - так и целиком поместится. Из таких вот чудовищ были выпущены те «чемоданы», что летали над нашими макушками во время прошлого визита в Порт-Артур. Один такой снаряд, по счастью, не разорвавшийся, торчал в покалеченной брусчатке перед гимназией, где учится Галина. Хотя вряд ли и теперь там учится - помнится, в гимназии собирались устроить госпиталь. А может, прилетел другой снаряд, и в отличие от того, что застрял в мостовой, исправно взорвался? Стоит ли тогда на месте эта гимназия, или на её месте высится безобразная груда битого кирпича и расщеплённых досок?
Толстенные стволы подвигались вверх-вниз, будто нащупывая на горизонте невидимую цель. Они что, стрелять собрались?
- Сёмочка, как же так?! - торопливо зашептала Светка. - Я боюсь! Сейчас бой начнётся? А как же мы?
- Подойдите-ка сюда, молодые люди! - позвал офицер, нетерпеливо постукивая носком ботинка по доскам палубы.
Сёмка со Светкой приблизились. Стройный, худощавый молодой человек с высоким лбом и аккуратными, слегка подвёрнутыми вверх усиками. Серые глаза смотрели на ребят с недоумением.
- Откуда же вы взялись на нашем богом и святыми угодниками спасаемой посудине? - поинтересовался офицер. Иронии в своём голосе он даже и не скрывал. - Да ещё и барышня? Задрыга, где ты откопал этих визитёров?
Мы находимся на корабле по личному приглашению адмирала Макарова! - выпалил Сёмка заранее заготовленную фразу. - Вот, господин лейтенант, убедитесь!
И протянул офицеру адмиральскую записку.
- Рановато вы меня в чине произвели, юноша. - заметил тот, принимая документ. - Мичман Шишко второй*, Борис Оттович, младший артиллерийский офицер. Заведую вот этим орудием разрушения, правой носовой шестидюймовой башней.
И, по-хозяйски похлопал ладонью по шершавой броне.
- Верно, приглашение посетить корабль выдано Степаном Осиповичем. - продолжил он, изучив поданную Сёмкой бумажку. - Подпись его узнаю, да и печать с пометкой лейтенанта фон Кубе, флаг-офицера Степана Осиповича, на месте. Тем не менее, это не объясняет, как вы, юноша, ухитрились попасть на борт «Петропавловска» перед боевым выходом, да ещё и... хм.. с дамой. Я самолично принимал последние шлюпки, и вас что-то не припоминаю...
 
#* В традициях русской армии и флота было именовать офицеров-однофамильцев по номерам, в порядке старшинства. Например, адмирал - Иванов 1-й, капитан 2-го ранга Иванов 2-й, и так далее. А какой-нибудь мичман вполне мог оказаться и Ивановым 17-м.Например, адмирал - Иванов 1-й, капитан 2-го ранга Иванов 2-й, и так далее. А какой-нибудь мичман вполне мог оказаться и Ивановым 17-м.
 
Сёмка беспомощно переминался с ноги на ногу, но всё не сообразить, что бы такое соврать обходительному мичману - желательно, поубедительнее. Положение спас Задрыга:
- Так что не сумлевайтесь, вашбродие, я самолично видал, как их высокопревосходительство господин вице-адмирал мальцу бумагу выписали! Они у меня ищо бескозырку взяли, в подарок ентому самому гимназёру!
И боцманмат кивнул на головной убор, который Стёпка продолжал сжимать в левой руке.
- Ну, допустим... - кивнул мичман. Но это не объясняет, как вы, молодые люди, оказались на броненосце. И уж тем более непонятно, почему вы решили совершить визит в такую рань - когда Петропавловск снялся с бочки, только пять склянок пробило*.
Сёмка молчал. Загадочное слово «склянки» окончательно ввергло его в ступор.
Опасную паузу прервал рокочущий гул - шестидюймовая башня снова начала ворочаться. Стволы описали короткую дугу вдоль горизонта. Затем железно скрипнули петли, в боку сооружения открылся овальный люк. Из лязгающего, клацающего нутра броневой махины появился другой офицер. «Чинил что-то - машинально ответил Сёмка. - Вон, как перемазался». И правда, физиономия офицера была испятнана мазками машинного масла; фуражку он прижимал локтем, протирая ладони ветошью. Сёмка невольно вздрогнул - где-то он уже видел его... но вот где? Нет, не вспоминается...
- С тебя завтра коньячок в «Звёздочке», дюша мой! - жизнерадостно заявил новоприбывший. - У них там как раз бесподобный шустовский доставили, из Читы. Восьмилетний! А ты не сочти за труд, выпадет, вразуми боцмана, пускай наведёт страх божий на своих храпоидолов. Они, когда окатывали палубы перед боем, что струёй брандспойта угодили прямёхонько в вашу амбразуру. Вот и пришлось тебе выцеливать япошат на два лаптя правее солнца**. Но, благодари моё доброе к тебе расположение - сгоревший предохранитель в цепи вертикальной наводки я отыскал. Сейчас гальванный старшина его поменяет, так что валандаться с ручным приводом вам больше не надо - если случится сегодня ещё повоевать.
«Ну да, верно! - вспомнил Сёмка. - Доски палубы перед боем непременно окатывали из пожарных шлангов, чтобы те не загорались от раскалённых осколков снарядов. Впрочем, если верить книгам, это не очень помогало - многие русские корабли страдали в бою именно от пожаров, причём в первую очередь горел как раз деревянный палубный настил. Подсказать им, что ли, отодрать доски и покидать их за борт? Нет, лучше сначала добраться до адмирала, а уж потом давать советы. Но, выходит, они и правда, собрались идти в бой? Надо бы скорее выяснить какое у них тут сегодня число...»
 
#* «Бить склянку» — значит отмечать ударами колокола каждые полчаса. Счет времени начинали в 00 часов 30 минут — 1 удар (одна склянка), 2 удара (две склянки) — в 1 час 00 минут, 3 удара (три склянки) — в 1 час 30 минут и так до 8 склянок — в 4 часа. Затем начинали новый отсчёт от 1 до 8 склянок и т.д. В даном случае, слова мичмана «пробили пять склянок» означает - «после 6.30 утра».
#**     Подобное происшествие имело место на броненосце «Цесаревич» 28 июля 1905 года, перед сражением в Жёлтом море.
 
- Да не переживай ты так, Константин Александрыч! - отозвался мичман. - Будет тебе и коньяк в «Звёздочке» и все прочее, чего только душа пожелает - сподобит только Создатель нам сегодня спокойно стать на бочку. А за цепь наводки спасибо, мои башенные будут за тебя бога молить, и даже свечки поставят у отца Алексея - конечно, если не забудут за трудами праведными. Верно, Задрыга?
- Как можно, вашбродие! - с готовностью ответствовал боцманмат. - Оченно мы благодарные, потому как пользу службы понимаем!
Офицер, которого назвали Константином Александровичем полез из башенной двери на палубу. Выбравшись на свободу из-под брони, он первым делом извлёк из кармана платок и принялся вытирать лицо. И тут Сёмка его узнал - это был тот самый офицер, с которым он познакомился в прошлый раз, в книжной лавке Померанцева. Офицер ещё назвал фамилию... Унковский кажется? Да, точно, минный лейтенант Унковский, Константин Александрович. Только про то, что он служит на «Петропавловске» лейтенант тогда не упомянул.
Опять совпадение? Не многовато ли - после Задрыги?
- З-здравствуйте, господин лейтенант. - произнёс, слегка запнувшись, Сёмка. - Может, вы меня помните? Вы ещё помогли выбирать мне книжки в магазине...
Минёр, только что заметивший гостей, недоумённо уставился на ребят. Затем лицо его озарилось улыбкой:
- Как же, как же, припоминаю! Вы, юноша, интересовались боевыми кораблями, и приобрели, если мне память не изменяет, благотворительный альбом «Русский военный флот»? Солидная покупка... а теперь вот решили углубить знания, нанеся визит на наш «Петропавловск»? Ну вот, сподобились даже и в бою побывать, поздравляю! Одно непонятно - как вы сумели попасть на броненосец, да ещё когда эскадра вышла в море? Куда ваши родители смотрели, хотелось бы мне знать?
- Вот и мне это крайне любопытно. - заметил за спиной ребят мичман Шишко. - Тем не менее, у молодых людей имеется личное приглашение адмирала - всё честь по чести, подпись, печать - «дозволяется посетить с образовательными целями военный корабль Тихоокеанской эскадры».
 - Дивны дела твои, Господи! - покачал головой лейтенант. - Так вы что, заблудились? У нас здесь это в момент, особенно для непривычного человека; палуба броненосца похлеще иного лабиринта. А бродить вне брони, одним, без присмотра, да ещё перед самым боем - занятие самое отчаянное!
- Раз уж вы такие знакомцы - так может, Константин Александрович, отведите наших гостей людей куда-нибудь, где за ними присмотрят? Всё равно вам на мостик, рапортовать по поводу неполадок с цепью наводки? Вот и предъявите гостей, пусть уж там и разбираются, каким ветром их занесло на «Петропавловск». Полна рубка флаг-бездельников - хоть делом займутся!
- Да ты у нас, оказывается, якобинец! - ухмыльнулся Унковский. - Как так можно, про цвет нашего флота, да ещё и с главным украшением в лице самого Великого Князя Кирилла Владимировича, пребывающего ныне при адмирале в должности начальника военно-морского отдела его штаба!
- Якобинец, якобинец... - недовольно буркнул Шишко. - Как придёте на мостик - не забудьте оттуда проверить синхронизацию, прежде чем по начальству рапортовать!
- А и то верно. - обратился к ребятам минёр. - Нечего вам на палубе торчать, мало ли что может случится. Боевой корабль - не место для праздных прогулок.
- А ты, Задрыга, чего встал? - прикрикнул мичман на ожидающего в сторонке боцманмата. - Вали в башню, и крути стволы назад, в диаметральную...
Задрыга откозырял и полез в люк. Башня заворочалась, повела стволами - и неторопливо вернулась в диаметральную плоскость. Орудия нависли теперь над головами ребят; от их жёрл остро воняло чем-то тревожным. «Артиллерийский порох» - подумал Сёмка. Кордит, один из видов нитроглицериновых порохов, он и должен пахнуть именно так - эфиром. Если верить авторам исторических книжек, разумеется.
Значит, броненосец совсем недавно вёл огонь? Но никаких особых повреждений не заметно - значит, враги и не сумели попасть в корабль. Это хорошо...
 Сзади снова зарокотало. Мальчик обернулся; башня главного калибра тоже вращалась, возвращая орудия в исходное положение - вперёд, по курсу корабля.
- Ну что, молодые люди, пойдёмте? - Унковский убрал измаранный чёрным платок в рукав кителя. - Время дорого, знаете ли...
 
V

- Вы хоть понимаете, молодые люди, что ваше появление непременно навлечёт на головы кое-кого из моих сослуживцев грандиозную распеканку? - говорил лейтенант, галантно помогая Светлане преодолеть очередной трап. Медные поручни, истёртые тысячами башмаков ступени - одна за другой, крутые железные лесенки уводили ребят верх, на ярусы носовой надстройки.
- Господин адмирал нынче не в духе, да оно и неудивительно - Сначала «Пересвет» исхитрился, выходя на внешний рейд, сесть на мель; к тому же и японцы потопили «Страшный». Так что Степан Осипович непременно попеняет из-за вас флаг-офицеру*, мичману Яковлеву - как так вышло, что он не знает, что вы воспользовались адмиральским приглашением и оказались на «Петропавловске» в столь неудачный момент? А тот уж, будьте благонадёжны, донесёт адмиральское недовольство до лейтенанта Ладыгина, старшего офицера броненосца, ибо - тут Унковский сбавил шаг и произнёс отчётливо, повторяя заученный наизусть текст:
- «Старший офицер должен всегда знать о приездах на корабль и об отъездах с оного посторонних лиц и вообще о приходе и отходе всяких шлюпок».
 - Наш Александр Николаевич - милейший человек, если не брать в расчёт его собачью должность. - продолжал лейтенант всё с той же ничуть не скрываемой лёгкой иронией, которая постоянно улавливалась в его речах. - Старший офицер броненосца, иначе никак. Так что он, при всем своём добросердечии, от души взгреет вашего доброго знакомца, мичмана Шишко. Как же вы, друзья мои, исхитрились обойти нашего бдительного Борюсика? Сегодня, когда принимали с берега шлюпки, и до восьми утра как раз он и был вахтенным офицером. И как раз его наипрямейшая обязанность - быть в курсе того, кто и зачем является на корабль.
 
#* Флаг-офицер - должностное лицо офицерского состава в российском императорскомфлоте, подчинявшееся флагману и флаг-капитану и выполнявшее их распоряжения по управлению кораблями.
 
- Ну, я не знаю... - промямлил Сёмка. - Может, не заметил? Я потом хотел сказать кому-нибудь, но мы заблудились. А потом броненосец стал стрелять, мы испугались, хотели спрятаться - и в результате только ещё сильнее запутались. А когда стрельба стихла, мы выбрались на палубу - а там господин мичман и вы!
- Да уж, запутаться у нас сухопутному человеку - милое дело. - согласился Унковский. - Удивительно только, как это мичманец ещё у трапа проглядел такую очаровательную барышню?
 Светка слегка зарделась, потупив глазки.
- Вот уж не похоже на нашего Бореньку Шишко! Впрочем, извините... - добавил лейтенант, заметив смущение девочки. - Распеканки, и преизряднейшей, ему не избежать, вот он и смотрит эдаким букой. Он вполне милый молодой человек - однако ж, Морской устав по сему поводу точен: «... никому из служащих на корабле не дозволяется брать на оный для житья или плавания своих жен и вообще женщин».
- Я вам не женщина! - вспыхнула Светка, смутилась вспыхнула, но запала не растеряла:
- То есть... я ничья не жена, а на корабль ваш пришла, потому что нам адмирал разрешил, вот! Сами почитайте, что в записке написано! "..и с ним ещё одного"!, Вот Сёма меня и пригласил с собой - а он на корабле не служит, а значит - на него этот запрет не распространяется!
- Да читал уже, читал я вашу записку. Впрочем, благодарение Создателю, сей пердимонокль разбирать не мне. Вот сдам вас на попечение «флажкам», пусть сами адмиралу и докладывают.
«Флажками», как успел уже узнать Сёмка», называли на корабле флаг-офицеров из штаба адмирала Макарова.
Когда они, вслед за лейтенантом выбрались на крыло очередного мостика, Сёмка принялся с любопытством озираться вокруг. Вид отсюда был великолепный - не чета тому, что открывался с палубы. Парусиновые обвесы мостика хлопали на ветру; за спиной клёпаной броневой стеной громоздилась боевая рубка броненосца. Длинные, почти в две ладони шириной, прорези в её стенах слепо пялились в горизонт. Из-за брони доносились глухие голоса.
«И правда, широченные! - подумал мальчик. - Ему припомнились сетования военно-морских историков насчёт слишком широких смотровых щелей рубок русских военных кораблей. Вот эти самые прорези будут легко пропускать внутрь бритвенно-острые осколки японских фугасов - чтобы те, рикошетя от брони, превратили живое содержимое железной коробки в кровавую кашу...»
В рубку их не пустили - пришлось дожидаться снаружи, на мостике, на сквозном морском ветру. Ожидание, впрочем, не слишком затянулось - броневая дверь распахнулась с тяжким скрипом, и до Сёмки донеслось глухое многоголосье, из которого Сёмкин слух едва выделял отдельные фразы - не слишком понятные, но от того кажущиеся крайне значительными. Вслед за Унковским в проёме двери рубки появился высокий, представительный офицер с крошечным пенсне на мясистом носу, и тут же был представлен как флагманский офицер лейтенант Кубе. Лейтенант передал, что адмирал весьма удивлён появлением гостей на борту Однако - рад, и препоручает визитёров вниманию одного из младших флаг-офицеров, мичмана Лёвочки Шмидта, какового и предлагается немедленно разыскать в кают-компании броненосца. Сёмка тут же подумал, что мичман Шмидт видимо, и правда крайне молод - во первых, если судить по игривому «Лёвочка», а во вторых - с чего бы иначе ему торчать в кают-компании, когда корабль идёт в бой? Дела, значит, другого не нашлось для мичмана Шмидта, кроме как пасти двух несовершеннолетних «зайцев»?
Массивная стальная дверь захлопнулась за Кубе, разом отсекая гул и начальственных голосов и прерванную на середине фразу: "Александр Александрович, голубчик, а просмотрите-ка ещё раз сегодняшнюю прокладку, как бы нам не запороться на пельмени, что "Амур" давеча накидал..." - и ребята двинулись вслед за лейтенантом Унковским. На ходу Сёмка соображал, что под "пельменями" понимаются, наверное, мины, и что он сам проявил себя не лучшим образом - стоял, раскрыв рот, и слушал, когда надо было прорываться к Макарову, размахивая драгоценным ноутбуком, в котором содержался ключик к событиям ближайших часов.
Прокладку, значит, посмотреть? Это, наверное, было адресовано штурману - может, даже самим Макаровым? А не этой ли «прокладке», то есть заранее нанесенному на карту курсу корабля, и предстоит совсем скоро вывести его на японские мины? Сёмке пока не удалось уточнить, какое сегодня число - но он совершенно точно помнил события того утра, когда что как раз ночью, предшествовавшей утру трагической гибели "Петропавловска".
Дело было так: отряд русских миноносцев отправился в ночной набег к острову Эллиот. Но в дождевой пелене два миноносца, «Страшный» и «Смелый», оторвались от остальных. На обратном пути, уже по утро, их у самого Артура перехватил отряд из четырёх японских миноносцев. «Страшный», под командой капитана второго ранга Юрасовского, и «Смелый», которым командовал лейтенант Бакирев, пошли на прорыв; «Смелый» сумел вырваться из смертельных тисков, а вот «Страшный», подбитый японскими снарядами, потерял ход, и погиб, повторив подвиг «Стерегущего».
На помощь гибнущим кораблям Макаров вывел из Артура отряд в составе броненосцев «Петропавловск», «Победа», крейсеров «Диана, «Аскольд» и «Новик». Немаловажная деталь - Макаров так торопился навстречу неприятелю, что не стал ждать запаздывающих и даже не отдал приказ протралить рейд.
Русскую кильватерную колонну возглавил броненосный крейсер «Баян»; он и кинулся на помощь гибнущему «Страшному». Залпы крейсера отогнали японские миноносцы, но было уже поздно - из воды удалось поднять лишь пятерых уцелевших русских моряков.
А из полосы тумана, в которой спрятались японские миноносцы, стали появляться японские крейсера, всего шесть вымпелов. «Баян» вступил с ними в бой; его поддержали огнём, подходящие броненосцы, и японцы сочли за лучшее убраться. После чего макаровский отряд выполнил разворот и отправился обратно, в Порт-Артур, прямиком на поджидающие его мины. Между прочим, кое-кто из историков полагает, что мины эти были русскими - тем самыми «пельменями», что накидал давеча минный заградитель «Амур».
Об об этих событиях и упоминал только что лейтенант: "Сначала «Пересвет» исхитрился, выходя на внешний рейд, исхитрились сесть на мель; а потом ещё японцы потопили «Страшный».
А ведь Сёмка сам раз читал, что при выходе из гавани броненосец «Пересвет» сел на мель и сумел присоединиться к эскадре незадолго до трагической гибели флагмана! Так что и симпатичный лейтенант Унковский, и сердитый мичман Шишко - а с ними и все, кто находится сейчас на борту флагманского броненосца «Петропавловск», - вот-вот могут уйти на вместе с кораблём на дно. И, между прочим, в компании со Стёпкой и Светланой, двумя московскими школьниками, затесавшимися сюда прямиком из двадцать первого века. А он послушно топает в совершенно не нужную ему кают-компанию, и неизвестно ещё, будет ли слушать их этот самый Лёвочка Шмидт, для которого не нашлось приличного дела в боевой рубке!
Сёмка до боли ясно представил, как он раскрывает ноутбук, тычет пальцем в цветные линии на экране, а бестолковый мичман вглядывается в них с недоумением и лепечет что-то вроде: «Не сомневайтесь, непременно доложу, вот только господин адмирал освободятся...»
Эта воображаемая картина так поразила мальчика, что он остановился, как вкопанный. Светка, не успев затормозить, налетела на него и с досады чувствительно заехала острым кулачком между лопаток. Они снова стояли на открытой палубе; над головами китайской пагодой высилась надстройка, доски едва ощутимо дрожали под ногами, напоминая о несчитанных табунах лошадиных сил, скрытых в паровых машинах. От горизонта, навстречу броненосцу катились длинные, ровные валы, то там, то тут вспенивающиеся бурунами. Таранный форштевень «Петропавловска» врезался в них, и веера брызг взлетали выше бортов, доставая солёной водяной пылью до носовой башни главного калибра.
Там, в тени громадных пушек, пристроился невысокий, ясно штатский господин в длинной шубе и круглой меховой шапке. Среди офицерских мундиров и матросских бушлатов, в этом замкнутом мирке, состоящем их механизмов и клёпаной стали, он смотрелся весьма неожиданно. Господин был невысок ростом; благообразное лицо его («старообрядческое» - подумалось почему-то Сёмке») было украшено окладистой, с изрядной проседью бородой. Перед господином стоял раскладной мольберт на коленчатых деревянных ножках, совсем уж чужеродный редкость здесь, в царстве военного металла. Рядом с мольбертом пристроился табурет, на котором возлежала большая, зелёного бархата, папка с бронзовыми уголками.
- Это господин Верещагин, живописец, - угадал вопрос мальчика лейтенант. - В шестьдесят седьмом году он состоял художником при генерале Кауфмане, в Туркестане. Потом в балканскую кампанию семьдесят седьмого года был со Скобелевым, при Плевне. Отчаянный господин, хоть и занимается изящными искусствами! Теперь вот у нас - Степан Осипович привёз его с собой из Петербурга. Ни одного выхода в море не пропускает! Правда, на нашем «Петропавловске» оба они нечастые гости: адмирал предпочитает ходить в море на крейсерах, и выбирает лучших ходоков, того же «Новика» или «Баян». Ну и Василий Васильевич с ним. Замечательный, доложу вам, юноша, баталист! Не случалось видеть его работ?
Мальчик кивнул. Он и сам вспомнил о знаменитом авторе «Апофеоза войны». А заодно, и о том, что погибнуть Верещагину суждено прямо здесь, может быть, на этом самом месте - и совсем скоро, может быть через час или два! Если, конечно, он, Сёмка, не сумеет выполнить то, что задумал.
 
В общем, я не справился. Облажался по полной программе. Духу мне не хватило, вот что; как навалилась на меня броневая махина «Петропавловска», а вместе с ней и все эти люди, уверенные в себе, сильные, делающие своё дело - у меня будто дар речи пропал. «Бе» да «ме» - и ни слова по делу, ради которого я здесь. Позор, позор! Выпендривался перед Светланкой, растопыривал пальцы веером - «да я, да изменю историю, да спасу...»
Ну и что, спас? Нет? А чего время тогда теряю? Оно ведь идёт, часики-то тикают, песчинки в корабельных «склянках» сыплются с неотвратимостью почти космической. Ещё час, два, ну может три - и «Петропавловск» заденет своим обросшим всяческой морской дрянью днищем свинцовый колпак гальваноударной мины. Тот послушно сомнётся - для того ведь и сделан! - и лопнет пузырёк с электролитом, и зальёт в сухую угольную батарею... Ток от разового её срабатывания поступит на платиновый запал, порождая вспышку запала, который в свою очередь выпустит на свободу взрывную силу пироксилина, наполняющего смертоносный рогатый шар.
А дальше - сдетонирует мина Уайтхеда в подводном аппарате, и сразу же рванёт боезапас в погребах носовой башни главного калибра - вот этой, возле которой устроился художник Верещагин со своим мольбертом. И последняя точка трагедии - ворвавшееся в развороченный корпус море захлестнёт раскалённые паровые котлы. Огромный броненосец, плавучая фабрика войны: машины, орудия, команда, наконец - всё это исчезнет с поверхности воды, да так быстро, что люди, наблюдавшие за этой трагедией со стороны, поначалу не поверят собственным глазам... А виноват во всём этом ужасе буду я, и никто другой - потому что даже сейчас жую сопли и не решаюсь действовать решительно, как только и надо в такой ответственный момент...
 
Мои невесёлые размышления прервал вестовой. Что-то ему срочно понадобилось от нашего провожатого; внимательно выслушав, Унковский отпустил его (матросик немедленно умотал прочь), и обратился к нам со Светкой:
- Вот что, молодые люди, меня требуют в рубку беспроволочного телеграфа. Что-то у там случилось с катушкой Румкорфа*, вечно она из меня кровь пьет! Если вы не против, сперва заглянем туда, а потом уж доставлю вас в кают-компанию.
- Так вы же, вроде, минёр? - удивился я. - А беспроволочный телеграф - это ведь, кажется, радио так называется?
- Верно, юноша, радио. А точнее - новая искровая станция системы Попова. Спасибо Степану Осиповичу - после того, как его назначили к нам командующим эскадрой, такие станции получили почти все корабли первого ранга. Он вообще большой энтузиаст беспроволочного телеграфа в управлении флотом - как я слыхал, сейчас по его приказу сооружают цепь искровых станций по всему побережью Тихого океана. А в Петербурге уде формируют сразу две искровые роты, по восемь станций Маркони в каждой - для Дальнего Востока. И вскорости эти роты отправятся к нам, сюда - дай бог, чтобы только не поздно оказалось.
 
#* Катушка Румкорфа — устройство для получения импульсов высокого напряжения. Важный элемент искровой радиостанции.
 
Я задрал голову. В вышине, растянутые между верхушками мачт, едва виднелись ниточки проводов - антенна корабельной радиостанции.
- Пока,к сожалению, поповских станций на всех не хватает - продолжал Унковский. - На многих кораблях стоят германские искровики «Слаби-Арко» производства фирмы «Телефункен», а кое-где даже и французские «Дюкрете». Техника это новая, капризная вечно с ней какие-нибудь неполадки. А поскольку вся гальваническая часть на корабле находится в ведении минных офицеров, то и возиться с этой треклятой катушкой предстоит вашему покорному слуге.
 Мы поспешили за Унковским. Радиорубка - то есть, простите, станция беспроволочного телеграфа - располагалась в кормовой надстройке броненосца, позади двух огромных дымовых труб, непрерывно извергавших из себя клубы жирной угольной копоти. Палуба броненосца - настоящий лабиринт из шлюпбалок, световых люков, лебёдок, площадок малокалиберных орудий так называемого «противоминного» калибра. Это сорокасемимиллиметровые револьверные пушки системы «Гочкис» и тумбовые трёхдюймовки предназначенные для отражения атак миноносцев.
Мимо нас то и дело проносились матросы, на бегу приветствуя офицера. Похоже, нижние чины вообще не ходят нормальным шагом: либо бегут трусцой, либо несутся, сломя голову. И стоит боцману или иному унтер-офицеру увидеть кого-то, перемещающегося неспешным аллюром, как немедленно следует окрик, а то и «поощрение» в виде удара длинной цепочкой боцманской дудки по филейным частям провинившегося. Те, похоже, не обижаются - вид у матросиков бравый, и тиковая палуба гудит под их ногами не хуже барабана.
Рубка беспроволочного телеграфа оказалась загромождённой оборудованием самого что ни на есть стимпанковского облика. Медь, стекло, деревянные панели, и снова медь - в виде проводов, катушек, торчащих из стен шин, металлических ободков циферблатов. Стрелки, эбонитовые рукоятки, которые не всякая рука сумеет провернуть - и над всем этим стойкий запах озона, горелого металла и горячей канифоли.
Катушка Румкорфа, из-за которой мы явились в радиорубку, и оказалась здоровенным цилиндром на деревянной подставке: железный сердечник, обмотанный многими слоями тонкой медной проволоки. От обмотки тянуло теплом, да и горелым попахивало преизрядно; учуяв запашок, Унковский недовольно скривился. Я понял, что на быстрый ремонт надеяться не приходится - не похоже, что в этом царстве сумасшедшего изобретателя можно просто вытащить дефектный блок из прибора и заменить его на новый, запасной. Радиотелеграфист, гальванный специалист с унтер-офицерскими лычками, затравленно глядел на лейтенанта, предчувствуя свою нелёгкую судьбу. Унковский покосился на Светлану, буркнул под нос нечто невнятное, но явно непечатное, и предложил радиотелеграфисту «попробовать ещё разок». Тот послушно крутанул ручку; раздался треск, ещё сильнее запахло озоном. Между обмоток брызнуло фиолетово-слепящими электрическими искрами, и тут же остро завоняло горелым. По телу прошло неприятное шевеление - будто волосы, от паха до макушки, встали дыбом. Я попятился прочь от подозрительной электрической штуковины; Светка привычно спряталась за мою спину, вцепившись в рукав. Унковский безнадёжно присвистнул и покачал головой.
- Да, брат, придётся нам повозиться. Давай, мухой на мостик и отрапортуй, что искровая станция раньше чем к вечеру не заработает. Пускай пока флажками семафорят, по старинке. А мы с вами, - лейтенант обернулся к нам: - ... пойдёмте, наконец, в кают-компанию.
 
VI

Ноут, прошуршав жёстким диском, выдал на экран грустный смайлик и сообщение о необходимости перезагрузки. У меня будто оборвалось что-то внутри. Замерев, я ткнул пальцем в пусковую кнопку - экран мигнул, сделался чёрным... то же самое! И ещё. И снова.
Мичман Шмидт и ещё двое офицеров помоложе с неподдельным интересом наблюдали за моими манипуляциями. Унковский, сдав нас на руки «флажку», посидел немного - и отправился чинить горелую катушку Румкорфа. Вот мне урок - не злорадствуй! Хотелось растерзать самого себя за то высокомерие, с которым я оглядывал оборудование радиотелеграфной станции. Оно, может, и допотопное и примитивное - зато вот лейтенант с унтером вооружатся сейчас паяльниками и пассатижами, покопаются в медных кишочках - глядишь, к вечеру передатчик и заработает. Если, конечно, не потопнет вместе с радиорубкой. А как ему не потопнуть, если МАК при очередной перезагрузке уныло выдаёт один и тот же сбой, а загрузочный диск лежит себе в ящике стола в бог знает скольких километрах и в ста десяти годах в будущем от ноутбука? Как там пел дядя Витя:
«Как-то утром раненько, встану я, тверёзонький,
Возьму верёвку длинную, повешусь на берёзоньке...»
Только это мне и остаётся. Или бежать прочь с броненосца - причём не в рассуждении скорого купания, а от позорища.
- Что-то не в порядке, Семён? Ваш прибор испортился?
Это Лёвочка Шмидт. Отлично понимаю сослуживцев юного мичмана, приклеившего парню такое несолидное имечко - юношеский пушок над верхней губой, почти девичья кожа, тонкая шея никак не создавали мичману мужественный облик моремана. Увы, сейчас мне не до того, чтобы оценивать внешний облик офицеров Императорского Флота.
Осознав, что ноут забастовал всерьёз, я вспомнил о смартфоне. Все материалы по "Петропавловску" предусмотрительно закачаны на "Яндекс-диск", так что я их сейчас...
ИДИОТ! Какой Яндекс? Откуда тут сеть? Совсем ошалел я от всех этих сюрпризов, соображать перестал. Вот вам, кстати, дурные привычки информационной эпохи - все мы, если вдуматься, инвалиды на цифровых костылях, и если уж нас из почему-то лишат...
Шмидт со товарищи молча наблюдали, как я запихиваю так и не заработавший ноут в рюкзак. Спасибо хоть - вовремя допёрло, смартфон вытащить не успел! Интересно, а психиатр на броненосце предусмотрен? Священник точно есть - вон он, наблюдает за нами из глубокого кресла, пристроенного возле ребристой трубы минного аппарата.
Фиаско оказалось полным. Сперва Лёвочка Шмидт, изо всех сил пытающийся вести себя и учтиво и предупредительно (еще бы - как-никак, личные гости адмирала!) выслушал сбивчивый монолог о печальной судьбе, которая ожидает броненосец. Уж не знаю, к какой минуте этого словоизвержения он записал меня в буйнопомешанные; во всяком случае, перебивать мичман не пытался, а только кивал и делал добрые глаза. Народу в кают-компании прибавилось - после утомительной утренней тревоги, вызванной гибелью "Страшного" и боем "Баяна", ежеминутного ожидания возможной схватки с японской эскадрой, начальство, что называется, ослабило вожжи. Офицеры один за другим потянулись в кают-компанию - перекусить и влить в себя чего-нибудь горячего. Так что слушателей у меня прибавилось: кресло возле минного аппарата батюшка уступил инженеру-механику Стейпелю, веселому малому, который принялся задавать нам со Светкой вопросы об учёбе и гимназии. Мои пророчества о судьбе броненосца отскакивали от него как от стенки горох.
Рядом со Шмидтом устроился другой мичман; он немедленно выложил на крахмальную скатерти допотопный фотоаппарат-гармошку марки «Фолдинг» и принялся вдумчиво ковыряться в нём тонюсенькой часовой отвёрткой. Его представили нам, как мичмана Николая Иениша, коллегу Унковского по минно-гальванической части. Имя это показалось мне знакомым - то ли воспоминания его я встречал в сети, то ли наоборот, прочёл о нём самом в чьих-то мемуарах?
В отличие от балагура Стейпеля, Иениш в разговоре не участвовал - копался в нутре своей фотокамеры и поглядывал искоса. Через иллюминаторы, открытые для разгона возможных ядовитых газов шимозы (это взрывчатка такая, японская, начинка фугасных снарядов), прохладный сквознячок прогуливался по помещению.
Исчерпав аргументы, я потащил из рюкзака ноутбук. Кают-компания заинтересовалась, господа мичмана даже привстали, разглядывая диковину. Но, увы - футуршока не случилось, проклятый агрегат так и не пожелал работать.
Это был удар ниже пояса - я сидел, красный, как рак, и лихорадочно соображая, что теперь делать. Ясно как день, что разговора с адмиралом теперь не получится, поскольку убойного аргумента в виде набитого бесценной информацией ноутбука у меня больше нет. Сам же адмирал, человек крайне занятой, не сможет уделить даже и минутки своего драгоценного времени странным гимназистам. А уж Лёвочка Шмидт наверняка постарается и в красках распишет Макарову, что детишки то ли от восторга то ли от ужаса помутились рассудком и теперь мелют чушь. Остаётся - что? Сидеть здесь, в кают-компании обречённого корабля и слушать воркование Светки.
А она времени не теряет - вон как ловко переключила на себя внимание мичманов! После моего позорного провала ей хватило пары реплик, чтобы и Шмидт и Стейпель забыли о неработающем ноуте и принялись наперебой излагать ей события последних дней. Даже Иениш оставил своё фото-чудище и отправился за свежими газетами. Светлана рада стараться - хлопает длиннющими ресницами, брызгает на офицериков искрами из глазищ... голосок-то какой медовый! Всё, им уже не до меня - вон, Шмидт предупредительно пододвигает барышне чашечку чаю, а Иениш самолично устраивает выволочку вестовому за то, что в буфете не нашлось свежего лимона.
- Японцы вознамерились закупорить наш флот в артурской луже. - распинался мичман Лёвочка. - Отчаянное дело - взяли четыре коммерческих корыта, насыпали в трюма бутового камня и угля, чтобы тонули порезвее, да и полезли в проход!
- Болтают, что эти пароходы ещё накануне, в море осматривал «Аскольд» - заметил Иениш, притомившийся к тому времени отчитывать вестового. - Когда подбитые брандеры осмотрели, под свежей краской сумели разобрать надписи на английском. Да и на борту, рассказывают, отыскали английские флаги. Подлый народ, только и жди от них пакости...
- Кто, подлый народ, японцы? - уточнила Светка.
- Да нет, барышня, не японцы, а англичане. Вечно они России свинью пытаются подложить - вот и теперь япошкам как могут, способствуют в из пакостях. История эта с брандерами тёмная, и, боюсь, правду мы узнаем не скоро.
Ох, и прав мичман Иениш! До сих пор, между прочим, спорят, хотя прошло уже больше века...
 - Ну команда, во всяком случае, была японская. - продолжал Шмидт. - Храбрецы, что тут скажешь! На невооружённых пароходиках - так, по паре мелких скорострелок на каждый, от миноносцев отстреливаться - и полезть в самый ад, под огонь береговых батарей, эскадры! И ведь не первый уже раз лезут...
- Да, четырнадцатого марта они исключительно удачно выбрали момент. - отозвался с дальнего конца стола лейтенант-минёр. - Сами посудите - безветренная ночь, туман, вполне могли бы и проскочить. Но не вышло: в итоге, один воткнулся в брандер, что ещё раньше затопили у маяка, и до половины корпуса сел в воду. Другой и сейчас торчит из воды у Электрического утёса. А ещё два, связанные между собой, выкинулись на берег у Золотой Горы. Молодцы батарейцы, постарались!
- Всё равно, чуть не проспали японцев! - упрямо повторил Шмидт. - С батарей разглядели брандеры только когда те были почти у самого прохода, и не кинься им на пересечку два наших миноносца - ещё неизвестно как бы дело обернулось. А так - мина с «Сильного» оторвала головному брандеру нос, вот остальные и сбились в кучу, по которой батареи били, как в стаю сидячих уток!
-Ну да - хохотнул лейтенант. - И первым делом залепили шестью дюймами в «Сильного». - Отчего на том взорвался один из котлов, и даже, как я слышал, кого-то убило. Спасибо Криницкому, командиру миноносца - не растерялся и выкинулся на берег прямо под батареей Электрического утёса. А то бы кормить им рыб вместе с японцами!
- Они успели на шлюпках уйти - заметил Иениш. Одну только потопили. А потом, как я слышал, на одном из брандеров записку нашли, ругательную...
- Вовсе не ругательную! - возмутился Лёвочка Шмилт. - Японцы - народ вежливый, хамства не допустят, во всяком случае - на словах. Я, если хотите знать, сам видел эту записку - её доставили в штаб адмирала. Вот, даже переписал на память.
Мичман вытащил из кармана записную книжку в бордовом кожаном переплёте и принялся её листать:
- Вот, прошу: «Помните, уважаемые русские моряки. Мое имя — капитан-лейтенант японского флота Токива Хиросэ, мне здесь уже третий раз...»
- «Мне» - прервался Шмидт - так было в оригинале. Я скопировал текст в точности, для истории.
Услышав это «для истории» минёр иронически усмехнулся. Мичман Лёвочка, заметил, слегка покраснел, и попытался сделать вид, что к нему это не относится.
- «...первый раз был на пароходе "Ходкоку Мару" в феврале, буду еще, если проход останется незакрытым. Привет адмиралу Макарову. Хиросэ».
- Адмирал припомнил - он, оказывается, знаком с этим Токивой* по Петербургу. Тот несколько лет назад был там военно-морским агентом. И где вы тут видите тут хоть одно ругательное слово? Исключительно вежливый человек писал...
- Я тоже его знаю. - вставил другой «флажок», мичман Яковлев. - японец ухаживал, хотя и безнадежно, за красавицей-дочкой... сейчас уж и не скажу точно, кажется - полковника Вильницкого, из Гидрографического департамента. Тот, если припомните, ещё составлял карты Карского моря. Сын его, Боря Вильницкий**, здесь, у нас, на эскадре - на «Цесаревиче», мичманом.
- Это, дорогой мой, сплетни - перебил мичмана сосед, которого представили ребятам как корабельного доктора Волковича. - Отлично помню, что бедняга Хиросэ волочился не за барышней Вильницкой, за младшей дочерью генерала Ковалевского, Ариадной - эдакая прелестница восемнадцати лет, смешливая, с пухлыми щёчками. Она тогда училась в институте благородных девиц. Представьте, японский гость увлёкся катанием на коньках и не раз бывал вместе с мадемуазель Ковалевской на катке. Что, впрочем, ничуть не помогло ему в сердечных делах.
- Да в том ли дело, с кем он там на коньках раскатывался? - раздражённо перебил доктора мичман. - Хоть бы и с самим чёртом, какая разница? Я только хочу сказать господа, что этот японец весьма обходителен и вежлив.
- Ве-е-жлив он... - неприязненно скривился лейтенант. - «Уважаемые русские моряки...». Все они зубы скалят да раскланиваются, а потом ночью, без объявления войны, на самый подлый манер - миной в борт!
 
#*      В Японии Токива Хиросэ почитается, как один из канонических героев этой войны. Считается чуть ли не первым камикадзе и основоположником фигурного катания в Японии. Он, едва ли не первым из японцев, научился кататься на коньках - естественно, в Петербурге. Об этой романтической истории написан роман - "Облако над холмами". 
#**     Вилькицкий, Борис Андреевич— русский морской офицер, гидрограф, геодезист, исследователь Арктики. Известен участием в экспедиции на пароходах «Вайгач» и «Таймыр» по Северному Морскому пути в 1913-м году. В его честь назван пролив Вильницкого между Таймыром и Северной Землёй.
 
- Такая уж они, японцы, нация. - вздохнул Шмидт. - Хоть и приняли европейские военные обычаи, но это так, для видимости. Сами они всё же верны своим традициям: для самурая опередить противника, нанести удар первым, раньше, чем тот успеет выхватить меч - первое дело!
- Вот и махали бы своими мечами! А то кораблей понастроили, лезут, куда не просят. Да ещё англичане с североамериканцами подзуживают...
«Англичанка гадит» - усмехнулся я про себя. - Вечная тема, не утратившая злободневности даже за век с лишним. Включи телек - и на каждом втором канале непременно будет что-нибудь про козни коварных англосаксов. У нас, правда, во всех бедах винят Америку, но это неважно - они, можно сказать, подхватили старую добрую манеру англичан пакостить России, чем только можно.
Международная тема набирала обороты, обнаруживая согласие изрядной части кают-компании «Петропавловска» с позицией, принятой в двадцать первом веке:
- Да все европейские страны всегда выступали против России! Вон, при Наполеоне двунадесять языков к нам явились, и в Крымскую кампанию французы с англичанами...
Будто и не уезжал никуда... вас бы, ваше благородие, к нам, в телевизор, на политическое шоу - имели бы успех!
- Это вы, положим, лишку хватили, батенька! Вон, германский кайзер вполне дружественно к России настроен. Да и из Циндао, базы германского флота, угольщики к нам то и дело бегают.
- Лицемерит ваш кайзер, Лёвочка! Россия с её интересами им всегда была, простите, до лампады - лишь бы хлеб русский грести невозбранно и подешевле! Не припоминаете, как разлюбезные ваши германцы на пару с австрияками предали Россию на Берлинском конгрессе? Да-да, конечно, вы немец-перец-колбаса, и всё немецкое непременно превозносите. А вот мне капитан Лилье, - вы его знаете, господа, крепостной инженер, умница, - так вот, он давеча рассказывал, что недавно высокому артурскому сухопутному начальству, генерал-лейтенанту Стесселю было представлено занятное письмецо:
 «Его Превосходительству адмиралу Того* в Порт-Артуре от Лео Хердан из Брюнн — Астория — Моравия — Фердинанде — Фердинандгассе 25-27».
Ваше Превосходительство!
В твердом уверении, что победоносный флот Японии до получения этих строк прогнал из Порт-Артура последнего русского, позволяю я себе передать наисердечнейшие благопожелания к геройскому состоянию (стойкости) вашего флота и с вами молить у неба скорой победы над врагом.
С почтением Лео Хердан».
Генерал, прочтя сей курьёз, лично распорядиться изволил напечатать его в «Артурской сплетнице», причём со следующими комментариями: - «дабы видели все, какими сведениями обладают господа иностранцы. Хердан-то этот ведь получил же откуда-нибудь подобный нелепый адрес, ну и с большого ума поверил этим сведениям. Генерал-лейтенант Стессель». В сегодняшнем номере должно уже быть!
 
#*      Маркиз Того, Хэйхатиро - японский военно-морской деятель, адмирал флота и маршал Японской империи, командующий Объединённым флотом Японии в русско-японской войне 1904—1905 годов.
#** Берли́нский конгресс 1878 года -международный конгресс, на котором были пересмотрены результаты победной для России Русско-турецкую войны 1877—1878 годов. Россия лишилась многих результатов своей победы, уступив давлению со стороны Англии и Австро-Венгрии, при молчаливом попустительстве Германии.

«Артурская сплетница» - это здешняя официальная газета, «Новый край». В предыдущий вояж в прошлое, мы принесли с собой один из номеров, с телеграммой императору Николаю Второму о гибели «Стерегущего».
Мичман Шмидт не нашёлся что возразить, лишь упрямо подобрал губы, всем видом своим выражая несогласие с предыдущим оратором.
 
Хотелось вскочить и заорать в голос: «Опомнитесь, что вы тут плетёте? Какие кайзеры? Какие, нахрен, газеты, Лео Херданы, девицы и коньки? Вы все тут через час потопнете, идиоты!»
Удерживало стойкое ощущение нереальности происходящего, да жгучий стыд за сцену с неработающим ноутом. И тут я поймал Светкин взгляд - не переставая улыбаться своим визави, она слегка подмигнула мне и едва заметно кивнула на дверь.
Ага... молодёжь, собравшаяся в кают-компании старательно распускают хвосты перед Светкой, а на меня ни один не смотрит. Даже желчный лейтенант, заспоривший давеча с Лёвочкой Шмидтом, занят - уткнулся в газету и ничего вокруг ему не интересно. Грех этим не воспользоваться...
 Я бочком-бочком пододвинулся к двери и, улучив момент, выскочил вон. Никто не пытался меня задержать, лишь вестовой, который как раз приволок хрустальное блюдечко с лимоном, посторонился, давая дорогу.
Так. Теперь главное - не запутаться в мешанине шлюпбалок, лебёдок, вентиляторных раструбов и прочей палубной машинерии, отыскать дорогу к боевой рубке. А уж там... понятия не имею, как заставить Макарова выслушать меня, но больше мне ничего не остаётся, верно? То есть, конечно, можно и дальше слушать болтовню в кают-компании, никто мне не мешает. Но тонуть вместе со всеми этими блестящими господами мне почему-то не хочется.
И, конечно, я заблудился! Выскочив после бесцельных метаний по гулким железным коридорам на широкую, почти совсем открытую палубу, я сразу понял, что оказался далеко от своей цели - на корме. Башня главного калибра, такая же, огромная и грузная, как и на носу; морская ширь, от которой за кормой разбегаются длинные пенистые «усы» полного хода. В кильватере, прямо в этой пенной дорожке - силуэт следующего в ордере броненосца. Это, наверное, «Победа» - второй из броненосцев макаровского отряда. За ним, в отдалении - ещё один. В отдалении маячат крейсера; за каждым из кораблей тянулся низко, над самой водой, шлейф угольного дыма из труб. А может, это они нарочно так стараются - что-то вроде дымовой завесы? Но противника вроде бы, не видно, горизонт чист - хотя, откуда мне знать? Бинокль бы сейчас...
Итак. Если броненосец, следующий за «Победой - это «Пересвет», припоздавший к первой части боя и только что занявший место в ордере - то дело совсем худо. Это значит, что Макаров, уже отдал приказ «миноносцам приказ войти в гавань», и вот-вот начнёт поворот навстречу неприятелю. Или отряд уже повернул? Сидя в кают-компании, невозможно было понять, поворачивает «Петропавловск или идёт по прямой». И если поворот позади, то, значит, броненосец идёт прямо на мины - и предпринимать что либо уже поздно; если же нет, то времени впереди целое богатство - четверть часа, а может и того больше.
Ну, хватит, хватит! Это уже истерика, надо взять себя в руки, а то я вообще соображать перестал! Какой там бинокль? Зачем? Я что, рассчитываю опознать «Пересвет», виденный мной только на картинках, с такого вот неудобного ракурса? Да и зачем это вообще нужно - опознавать? Все остальные броненосцы стоят в ремонте - и Севастополь, и Цесаревич и «Полтава», так что ни чем иным, кроме как «Пересветом», тот корабль быть просто не может.
- Поставь-ка, голубчик, вон туда, под самую башню! - раздался позади пожилой, почти старческий голос. - Нет, нет, подальше, подальше, вот так оно хорошо будет...
Сёмка обернулся. Верещагин! Стоит, заложив руки за спину, и озирает горизонт; под мышкой - давешняя зелёная папка. Круглая меховая шапка сдвинута на затылок, свежий ветерок треплет роскошную бороду...
Зачем он перебрался с носа на корму? Наверное, хочет сделать наброски с кораблей, следующих в кильватере «Петропавловска» - они так контрастно вырисовываются на фоне пологих вершин Ляотешаня. Матрос, сопровождающий художника, пристроил на указанное место табурет, и теперь помогает раскладывать мольберт... одна из кисточек упала, покатилась по доскам палубы, матрос быстро нагнал беглянку, подобрал и почтительно вручил владельцу.
Стоп, СТОП! Если Ляотешань, а значит, и Порт-Артур позади то... это может означать, только одно - роковой поворот уже пройден, и флагманский броненосец катится на мины. На нос мне, на нос! В боевую рубку, к адмиралу, скорее! Может, попросить помощи у матросов - вон, как раз один рысит мимо бодрой трусцой, недоуменно косясь на бегу на необычного гостя. Нет уж, спасибо - отведёт, как Задрыга, к ближайшему офицеру, объясняйся потом с самого начала! А времени нет, оно вытекает, будто вода из треснувшего стакана, - стремительно, неотвратимо...
Кинуться к борту, заполошно заорать: «Мина! Мина по правому борту»?! А если не по правому? Я с ужасом осознал, что не помню, каким бортом «Петропавловск» должен налететь на рогатую смертоносную штуковину. А может, и помнить-то нечего - и я упустил в своё время эту информацию? И потом - если ЭТО должно случиться не сейчас, а через несколько минут? Тогда - классическая история о мальчике, который зовёт волка: послушать меня может и послушают, но мины-то никакой не обнаружится... да и какая разница? Так или иначе, броненосец уже вошёл в опасную зону, где в любой момент можно нарваться на минный букет - и где гарантия, что вот именно сейчас у самого его борта не болтается в воде очередной начинённый смертью подарочек? Нет, тут надо останавливаться, спускать шлюпки, и потихоньку, по черепашьи выползать из опасного района. Но кто же поверит ему до такой степени? И вообще - что за вздор? Я чуть не рассмеялся, несмотря на ужас ситуации, когда сообразил, что стою, собственно, на корме корабля, а это отнюдь не самое подходящее место, чтобы пытаться поднять тревогу по поводу минной опасности. На нос, срочно! Вот там, чем чёрт не шутит, можно и попробовать.
 
VII

Палуба жёстко поддала в подошвы, да так, что Сёмка подлетел вверх и, не устояв, кубарем покатился по дощатому настилу. Оглушительный грохот - звук, сильнее которого ему не приходилось слышать ни разу в жизни - ватой залепил уши. «Взорвалось прямо подо мной! - мелькнула паническая мысль. Ну всё, теперь точно не успел...»
По кораблю прокатилась долгая вибрация. Мальчик попытался встать, и понял, что броненосец садится на нос, с заметным креном на борт. Мимо, чуть не сбив его с ног, пронеслась кучка матросов; один с разбега нырнул в люк, вслед за ним, придерживая фуражку, кинулся весельчак Сейпель. Откуда он здесь? - отстранённо подумал Сёмка. - Он же должен сейчас быть в кают-компании, вместе со Светкой?
«Светка! Она сейчас там, внизу, в броневой ловушке!" - и, не думая больше ни о чём, бросился вслед за машинным мичманом в открытый зев люка.
Бесполезно - его тут же вынес наружу встречный поток матросов. Они бегом взлетали по трапу, и Сёмка успел заметить, что внизу, у подножия его образовалась пробка. Но никаких признаков паники- люди, один за другим взбирались вверх, подсаживая друг друга, даже если в этом и не было никакой нужды. Волной разгорячённых тел мальчика прижало к стенке надстройки, и в этот момент ударило снова - так же страшно и неожиданно, как и в первый раз. «Петропавловск! снова пронзило пугающей дрожью, и Сёмка, отлепившись от стенки, кинулся вслед за мелькающими спинами в синих форменках. Куда? Он и сам не понимал, но слишком мучительно было оставаться на месте и всем телом, прижатым к железу, ощущать, как взрывы раз за разом рвут тело корабля.
Раскат нового взрыва прокатился по "Петропавловску". На этот раз ударило где-то под соседней башней; палуба рядом с ней раскрылась, мимо Сёмки пронеслась стена огня - он едва успел вжаться в какую-то нишу, пропуская мимо себя опаляющую смерть.
На корме - картина полной катастрофы. Справа, среди взметающихся под самые облака огненных столбов и клубов дыма, выплескивающих из задней трубы, разлетаются обломки. Борт быстро пошёл вверх, и Сёмка изо всех сил кинулся к вздыбленному, вцепился в леер и повис, сжав трос до судорог в пальцах и уткнувшись щекой - страшно, страшно! По ушам хлопало «умф-умф-умф» - шестым чувством он понял, что это огромные винты, поднятые креном из-под воды, бессмысленно перелопачивают воздух.
Несколько матросов и высокий, нескладный офицер в белом кителе, перелезли через леер и кинулись в воду. Ещё один, доктор Волкович, - тот, что рассказывал в кают-компании о романе японского офицера с русской барышней, - неуклюже карабкался к обрезу палубы, путаясь в полах своего длинного пальто.
 В палубу в трёх шагах от ползущего доктора воткнулся зазубренный, дымящийся кусок железа. «Осколок снаряда? По броненосцу стреляют? Да нет, быть такого не может, японцев поблизости не должно быть...»
Сёмка с усилием оторвался от леера. Вдали, над свинцовой полосой моря, высились ярко освещенные солнцем высоты Золотой Горы и Электрического Утеса. «Наверное, оттуда, с батареи, сейчас видят гибель броненосца и глазам своим не верят - всё именно так, как написано у Степанова в «Порт-Артуре»...
Мальчик коротким броском добрался до рамы люка. И в тот же момент массивная шлюпбалка с пронзительным скрипом повернулась и рухнула, скосив ползущего на четвереньках доктора. Тот упал навзничь, на своё раскинутое пальто, разбросав руки - на лице ни кровинки, скрюченные пальцы слепо шарят по палубе, в безнадёжной попытке зацепиться. Сёмка выбросил руку, стараясь дотянуться до Волковича, но лишь скользнул кончиками пальцев по сукну - и беднягу унесло вниз, по встающей дыбом палубе.
 Ближе к корме, шагах в двадцати от него, теснилась у самого борта большая, человек в тридцать, группа матросов. Среди них мальчик отчётливо разглядел благородную голову Верещагина, окаймленную барашком высокой шапки и воротника; под мышкой у художника была зажата знакомая папка. Люди стояли, будто прикованные к месту не затихающим ни на миг «умпф-умпф-умпф» винтов, вращающихся вхолостую.
 Новый взрыв выбил вверх, как пробку из бутылки, кормовую шестидюймовую башню - ту самую, которой командовал мичман Шишко. Соседняя с башней стрела Темберлея - так, кажется, называется эта уродливая штуковина? - со скрежетом сорвалась со своего места. Сёмка в ужасе вжал голову в плечи, но опасная железяка пролетела над его головой и, будто кегли, смела группу, в которой был Верещагин. За миг до удара художник, нелепо взмахнув руками, повалился на бок, папка его хлопнулась на доски и заскользила к Сёмке.
Не задумываясь, он отцепился от рамы и, как вратарь, в броске, перехватил папку. Вскочил, еле-еле устояв на ногах; крен был уже такой сильный, что держаться почти не было возможности - и, судорожно хватая воздух ртом, прижался спиной к броне.
 - Семён! Куда ты пропал! Сколько можно тебя искать?
Это прозвучало таким диссонансом с разверзающейся вокруг преисподней, что Сёмка не поверил своим ушам. Глазам он тоже не поверил - цепляясь рукой за броню, неловко переставляя ноги по уходящей вниз палубе, к мальчику боком карабкался историк Григорий Петрович в форме морского офицера. За его спиной - Светка, бледная, как бумага, рот упрямо сжат в чёрточку, в глазах не слезинки. У мальчика сразу отлегло от сердца - ну хоть эта цела...
- Где тебя носит, дурак ты такой?! - закричала она. - Ты что, не видишь, что творится? Сейчас мы тут из-за тебя потонем!
«Точно, из-за меня... - мелькнуло в голове. - если бы я не бродил по броненосцу, раскрыв рот, и не пялился по сторонам, а прорвался бы вовремя к адмиралу... если бы проклятый ноутбук не сдох... если бы...»
Историк добрался, наконец, до него, больно схватил за плечо и сильно встряхнул. Зубы клацнули, Сёмка чуть не прикусил себе язык.
- Синхронизатор! Где синхронизатор? Доставай скорее, не копайся!
- Синхро... какой синхро... затор? - переспросил мальчик. - Григорий Петрович, вы здесь зачем, откуда? Вы...?
- Да ключ же, господи ж ты, боже мой! - плачущим голосом выкрикнул историк. - Ключ, которым вы открыли проход сюда! Доставай, пока мы ещё держимся на ногах!
Светке надоело смотреть, как её спутник беспомощно, как выброшенный на берег карп, открывает и закрывает рот, силясь понять, что ему говорят. Девочка решительно стряхнула руку историка и вцепилась в Сёмкину форменку, одновременно охлопывая карманы его брюк. От бесцеремонных прикосновений мальчик немедленно пришёл в себя.
- Да, конечно, вот... - и вытащил из-за пазухи ключ, обмотанный в полиэтиленовый пакет. Историк потянулся - но тут корабль вздрогнул от нового толчка, и Георгий Петрович чуть не полетел с ног. Броненосец стремительно заваливался на левый борт, мимо скользили вниз, в воду, отчаянно вопящие люди. Все трое изо всех сил пытались удержаться на ногах. Семка едва смог устоять на ногах - одной рукой он вцепился в Светку, а другой стискивал драгоценный ключ, ухитряясь при том прижимать к груди папку. Историк согнулся, оторвался от башни и сделал несколько неверных шагов. В руке его фиолетово сверкнуло, на миг ослепив Сёмку - и тут же в броневой стенке появилась дверь, точнее - овальный, тронутый ржавчиной люк с двумя изогнутыми рычагами запорных механизмов по углам. Между ними бездонным зрачком чернела замочная скважина.
- Ну давай же, открывай! - взвыл историк. Он обеими руками он ухватился за верхний рычаг и почти повис на нём; палуба уже кренилась под углом не меньше сорока пяти градусов, с каждым мгновением заваливаясь ещё круче. Сёмка переполз к заветной двери; Светку пришлось отпустить, и теперь он вцепился в рычаг, поверх горячих пальцев Георгия Петровича. Другой рукой мальчик елозил ключом по железу; папку пришлось прижимать к груди подбородком, отчего никак не получалось скосить глаза и увидеть, почему ключ не попадает, куда ему положено. На правом локте висел рюкзак; ноша эта моталась из стороны в сторону, мешая попасть в замочную скважину. И как это он ухитрился не потерять рюкзак в такой свистопляске? Бородка вдруг провалилась в отверстие, руку, до локтя пробило знакомым разрядом - и тогда Сёмка, собрав остатки сил, обоими руками провернул ключ. В последний момент он понял, что не может всё-таки удержать проклятую папку - и сейчас она выскользнет из-под подбородка и полетит на палубу, веером рассыпая листы по...
 
... по изъеденной коррозией решётке. Сёмка, не удержавшись на ногах, рухнул лицом вниз, сжатый в кулаке ключ громко лязгнул по металлу, больно прищемив пальцы. Светка навалилась на спину, и не было больше сил встать или хотя бы оглядеться по сторонам.
В ушах протяжно звенело. Что это - последствия перехода, или отголоски канонады взрывов? Сёмка аккуратно перекатился на живот и встал - сначала на корточки, а потом и на ноги, придерживаясь правой рукой за стену. На сгибе локтя по-прежнему гирей висел рюкзак. Палуба под ногами - никакая, впрочем, не палуба, а ржавый решётчатый пандус в трюме заброшенного речного теплохода, - не пыталась уйти из-под ног, не вздыбливалась, предательски поддавая в пятки. Сёмка для верности потопал ногой - ничего, держится. Засаднило колено - ушиб, когда, провалившись в чёрное ничто, соединяющее прошлое с будущим, с размаху приземлился на четвереньки.
Звон в ушах сам по себе утих - он даже не заметил, когда. Навалилась давящая тишина, прерываемая размеренным стуком капель, падающих в воду. В гулком железном ящике они звучали почти оглушающе.
 Рядом завозились. Светка? Да. Ну и вид же у неё... рукав кофточки разорван на всю длину, физиономия изгваздана черно-рыжими пятнами, правая щека алеет свежей ссадиной - похоже, приложилась физиономией об решётку. Перехватив Сёмкин взгляд, Светка ойкнула и, совершенно по-домашнему зашарила по карманчикам в поисках носового платка. «А где сумочка? - вспомнил мальчик. - Да, где? Маленькая такая, под змеиную кожу - она ещё положила сумочку на стол в кают-компании. Наверное, там и осталась, и раскисает теперь в солёной воде Жёлтого моря. Вроде бы, года четыре назад остов броненосца отыскала на глубине примерно сорока метров российско-китайская экспедиция. Интересно, забирались они во внутренние помещения? Вот забавно будет, если водолазы отыщут в кают-компании женскую сумочку, сделанную в двадцать первом веке! Наверняка у Светки были там какие-нибудь пластиковые карточки, мелочь, наконец - с ними в морской воде ничего не сделается. Тьфу, что за вздор лезет в голову, даже стыдно! Какая разница, что там и где найдут?
- Ну что, как прогулка? Поделитесь впечатлениями, или оставим разбор полётов на потом?
Георгий Петрович подошёл к ребятам, обтряхивая сложенными перчатками рукав кителя. «Удивительно, - заметил Сёмка, - историк улыбался, будто и не было этих страшных минут на обречённом броненосце». Морская форма, такая уместная на палубе боевого корабля, здесь, среди ржавых, перекрученных железяк и потёков плесени смотрелась дико и чужеродно. Как он ухитрился сохранить щегольской вид - даже фуражку не потерял? И мундир носит так, будто получил его при выходе из Морского корпуса - как мичманы и лейтенанты, с которыми они четверть часа назад беседовали в кают-компании «Петропавловска». Будто вместе с ними пристегнул на пояс золочёный с имперским двуглавым орлом и якорями кортик - зримый символ принадлежности к элите Российской Империи.
Сёмка помотал головой. Какая ещё Империя? На дворе двадцать первый век, сейчас они выберутся из этого железного мешка и увидят многоэтажки над берегами Нагатинского затона, огни прибрежных ангаров и сарайчиков, и редкую цепочку жёлтых фонарей...
Он наклонился, собирая с железа листы, разлетевшиеся из верещагинской папки. Света почти не было, и Сёмка понял только, что перед ним пачка карандашных и акварельных рисунков - наброски к последним, незаконченным работам художника. Папка с трудом поместилась в рюкзаке - обитый бронзой уголок так и остался торчать наружу.
- Георгий Петрович! - жалобно спросила девочка. - Мы уже дома, или пока нет?
- Дома, Светлана, дома, не переживай Всё уже позади. Снаружи темнеет, а нам ещё выбираться из этой дыры. Обидно было бы переломать ноги - после эдаких похождений...
Сёмка кивнул. Ещё бы не обидно: уцелеть в этой мешанине взрывов, обломков и ледяной морской воды, и покалечиться в грязной канаве?
- Я хорошо помню дорогу, Георгий Петрович. Давайте я пойду вперёд, в вы со Светкой - за мной, след в след.
- Вот и ладненько - бодро отозвался историк. Лицо его было еле-еле различимо в скудном свете, что падал на них через люк в прогнившей палубе теплохода. - Давайте, что ли, выбираться - только, пожалуйста, осторожнее. Ты, Сём, сначала пробуй ступеньку, прежде чем ногу поставить - а то тут всё прогнило, обвалится ещё. Вылавливай тебя потом!
Сёмка невольно вздрогнул, вспомнив чёрно-маслянистую жижу, заполняющую трюм брошенного судна. Нет уж, спасибо, не надо нам такого купания!
- А я смартфоном посвечу, Георгий Петрович! Вот, сейчас...
И тут же вспомнился вырубившийся ноут. А если и со смартфоном та же история? Тогда, в кают-компании он так и не успел его достать...
Аппаратик пискнул и послушно высветил загрузочную панель Андроида. Порядок, работает, даже три «ступеньки» связи в наличии. Время - восемнадцать двадцать два; они спустились сюда... ну да, в восемнадцать ноль пять, Сёмка нарочно засёк время. Выходит, по здешнему времени они провели в прошлом всего несколько минут? Даже меньше - пока спустились, пока нашли дверь? А ведь и в прошлый раз сутки с лишним, проведённые в позапрошлом веке, обернулись считанными секундами в веке нынешнем...
Ладно, о парадоксах времени подумаем попозже. А пока - есть дела поважнее. Например - выбраться из этой затхлой консервной банки.
Сёмка поднял руку, и белый свет экрана выхватил из мрака ржавые потёки на борту, смятые поручни трапа и перекрученные трубы под потолком.
- Ну что, пошли? Только осторожно, тут ступеньки не хватает!
И, закинув за спину рюкзак, полез по трапу наверх, навстречу темнеющему московскому небу.
 
 
VII
Сентябрь 20… года, Франция

«Рассказывают, что ещё через несколько лет, солнечной осенью, маленький неказистый траулер видели поднимающимся по Сене. Капитан, говорят, недовольно морщился, вдыхая бензиновую гарь горящих парижских предместий; отмачивал усы в “Божоле нуво” последнего (уже во всех смыслах – последнего) розлива – и всё допытывался у белого беженца, взятого на борт за неимением лучшего лоцмана:
- Ну хоть какая рыба ценных пород у вас там ловится, возле вашего Сен-Дени? А то что же выходит – опять пустой рейс?
Однако по всему было видно – доволен новой жизнью. Так себе ворчит, не со зла.
Вечно юным гардемаринам десантной группы, прячущимся на палубе под сетями и мешковиной, “Божоле” не полагалось. Но они тоже не грустили. Шпаги остры, сердца пламенны, кожа на черных барабанах – обновлена после недавнего дела в Нигерии, аж лоснится… И вообще, ребята, как там гласит народная мудрость? «Увидеть Париж – и пусть все умрут!»
…Опять же рассказывают, что российских туристов удалось вывезти всех, а халиф Аль-де-Франс даже уплатил компенсацию. Но это, наверное, уже врут. В устном пересказе преувеличения неизбежны, а письменные источники – они нынче сами понимаете где…»

- Вот, Георгий Петрович, спасибо. - я протянул историку пачку листков. - Дочитал.
Листки исчезли в дипломате.
- Дочитал, значит... ну и как впечатление?
- Всегда мечтал стать гардемарином. - искренне заявил я. Жаль, что история про «Летучего россиянца» - сказка. А как было бы хорошо...
- Нашёл, о чём жалеть... - ухмыльнулся Георгий Петрович. - Уж кому-кому, а не вам с Лариной сетовать на нехватку чудес!
Я пожал плечами. Да, два путешествия во времени- это вам не жук чихнул. Да и массивный бронзовый ключ со сложной фигурной бородкой, таинственный «синхронизатор», открывающий путь в прошлое, по прежнему у меня дома, в нижнем ящике стола. А ведь тогда, выбираясь из чрева заброшенного теплохода, я был готов дать голову на отсечение, что Георгий Петрович ни кто иной, как агент загадочной организации путешественников во времени. И явился он на «Петропавловск» для того, чтобы изъять у меня вот этот самый ключ. Может, кто-то из его коллег потерял прибор, а я нашёл - вот меня и выслеживали, пока мы со Светкой шастали в 1904-й год и обратно? Как тут не вспомнить булычёвское «Сто лет тому вперёд»? Или, если кто не читал - то фильм "Гостья из будущего". там всё очень доходчиво показано, практически - наш случай.
 Но, увы - когда мы выбрались из прибрежной помойки Нагатинского затона к цивилизации, Георгий Петрович поймал такси, развёз нас со Светкой по домам и распрощался, не обращая внимания на наши недоумённые взгляды. Не было их - как и обещанного «разбора полётов».
Ну, не было, так не было. Наскоро переодевшись и с трудом увильнув от обеда - «Сёма, куда ты, сегодня твой любимый грибной суп!» - я выскочил из дому и на четвёртой скорости рванул к остановке. Ехать до Светки всего ничего, минут десять, но я чуть не сошёл с ума, ожидая троллейбус.
Не знаю как в других школах, а у нас не принято ходить друг другу в гости. И мама, и дядя Витя не раз рассказывали, как в мои годы они просиживали вечера у школьных приятелей. А мама непременно припоминала романтическую историю из собственной школьной биографии, поглядывая на меня с вызовом - уже большой, почти пятнадцать, чего ждём? И расспрашивала о девчонках из нашего класса - с кем общаюсь, симпатичные ли, и почему я до сих пор не сподобился пригласить какую-нибудь из них в кино?
Нет, мамочка, у нас иные развлечения. И совсем не те, что ты подумала. В духе времени, простите за каламбур - эксклюзивные путешествия в прошлое. Скажем, на сто с гаком лет назад, бонусом прилагается тур по тонущему броненосцу. Или по осаждённому городу, по обстрелом из орудий крупного калибра. С риском для жизни и уж во всяком случае, для рассудка. В голове у меня была к тому моменту полная каша, и я чувствовал, что вот-вот запою заплетающимся языком весёлые песенки и пойду - сам, добровольно! - сдаваться добрым психиатрам...
Вот и Светкина маман, которая открывала дверь, встретила меня несколько недоумённым взглядом. Но в дом пустила, и даже пригласила к обеду. От приглашения я отказываться не стал - в животе давно уже противно бурчало. В прошлом мы провели часа три, не меньше, да ещё сколько времени дверь искали, и потом.. короче, жрать мне хотелось, как волку.
После обеда мы чинно удалились в Светкину комнату. Дверь она предусмотрительно оставила полуоткрытой - ну да, чтобы предки не подумали чего лишнего. Хотел бы я знать, что они скажут, если услышать, как их драгоценная доченька обсуждает с одноклассником подробности вылазки в прошлое - или тот забавный факт, что школьный историк оказался то ли пришельцем из будущего, то ли суперагентом Службы Охраны Времени...
 А толку? Ни до чего полезного мы всё равно не договорились. Резюме - Георгий Петрович водил нас на поводке, как несмышлёнышей; мы воображали себя отважными исследователями Хроноса, а он тем временем следил за каждым нашим шагом! И стоило нам оступиться - вытащил из беды, в которую мы угодили по собственной дурости.
Особое мнение Светки - и ключ подкинул мне тоже он - и вообще, вся эта история с путешествиями в 1904-й год не что иное, как часть эксперимента. В котором нам, увы, отведена незавидная роль подопытных кроликов. А то я не твердил то же самое перед тем, как отправиться на поиски! И хоть бы признала, что я оказался такой умный и проницательный...
Короче, утро вечера мудренее, как написано в сказках - было решено не дёргать историка ни по телефону, ни в Скайпе, благо, у всех «кружковцев» имелись контакты Георгия Петровича в соцсетях - а подождать до завтра. Завтра история, так что в школе мы его увидим по любому... а там видно будет.
На том и расстались. Дома я сразу полез и влез в Фейсбук. На страничке школьного исторического клуба рассылка - «Внеочередное заседание состоится...» Это значит, завтра. Явка обязательна. И - послание мне в личку от историка: «Сёма, пожалуйста, не забудь захватить бумаги. Ты знаешь, какие».
Снова загадки! А прямо написать, что нужно - не судьба? Я должен телепатически угадывать, что нужно Георгию Петровичу - экземпляр «Mare nostrum" или спасённая от гибели в волнах Жёлтого моря папка Верещагина? Если верить фантастике, то второе; в книжках сотрудники разнообразных «Патрулей Времени» старательно ликвидируют следы таких вот несанкционированных прогулок. Да Георгий Петрович вообще в первую очередь должен был убрать нас со Светкой! А не вытаскивать, рискуя жизнью, с тонущего броненосца...
В-общем, завтра принесу в школу и рассказ и папку. Но сначала отсканю всё, что в ней есть - и позабочусь, чтобы электронные копии не пропали, даже если с домашним компом случится что-нибудь нехорошее. Например - сгорит вместе с домом. Или, скажем, его выкрадут...
Паранойя, да? А как иначе объяснить загадочный сбой безотказного, как трёхлинейная винтовка, МАКа? Ну, предположим, ноут накрылся из-за «скачка магнитного поля вблизи катушки Румкорфа», как внушал мне по пути домой историк - но почему тогда инфа на дешёвом китайском смартфоне осталась нетронутой? Не смешите мои тапочки - это кто-то нарочно подстроил. Но как? Я же ни на секунду не оставлял его без присмотра, всё время с собой таскал! А с другой стороны - долго ли пришельцам из будущего дистанционно хакнуть мой ноут? Мало ли что они там у себя, в этом самом будущем понапридумывали...
 
- Говоришь - всегда мечтал быть гардемарином? - с усмешкой повторил Георгий Петрович. - Интересно, с чего? Шпаги, приключения, паруса...
- ...роковые тайны... - ухмыльнулся я. Он что, голову мне морочит?
История сегодня вторым уроком; мы со Светкой нарочно сели вместе и все сорок пять минут гипнотизировали историка взглядами. Заседания клуба я дожидаться не стал, и отловил Георгия Петровича на перемене, в коридоре. Светка держалась в отдалении, показывая всем видом, что готова вмешаться в любой момент.
Георгий Петрович оценил диспозицию. Демонстративно вздохнув - «ну что с вами поделать?» - он направился в свой кабинет, жестом пригласив нас следовать за ним.
Там он привычно устроился на углу стола и принялся в своей несолидной манере болтать ногой. Мы, не сговариваясь, устроились точно так же, на краешках парт. В глазах историка мелькнула насмешливая искорка, он довольно кивнул.
- Ну-с, мальчики и девочки, и что вы обо всём этом думаете?
- О чём, о ключе? О путешествиях во времени? - немедленно спросил я. Как будто имелся другой предмет для размышлений!
- Вестимо. - ухмыльнулся историк. - Надеюсь вы не вообразили себе какую-нибудь чушь насчёт эльфийской магии или Волшебного Ключа Короля-Под-Горой?
Мы со Светкой так и прыснули - не меньше половины школы помешаны на фэнтези.
- Не считайте нас детьми, Георгий Петрович. - Светка заговорила, да так, будто выступала с трибуны. У меня аж челюсть отвисла - уж от кого-кого, а от Светки Лариной я такого не ожидал. Прямо мисс Марпл пополам с комиссаром Мегрэ!
 - Мы прекрасно понимаем, что вы состоите в организации путешественников во времени, и посланы сюда с заданием следить за нами.. То есть не за нами обоими, а за Семёном - ключ ведь у него, верно? Но, теперь и за мной, конечно - раз уж я тоже оказалась посвящена в вашу тайну. Признайтесь - вы собираетесь заставить нас замолчать, чтобы мы не рассказали о вашей машине времени?
 Мне оставалось лишь кивать и поддакивать. Ну, Ларина, ну даёт... шпарит, как по писаному! Она что, ночью готовилась, речь писала.
Историк это серьёзности не оценил - откинулся назад и засмеялся самым бесцеремонным образом. И столько искренности было в этом смехе, что у меня не осталось сомнений - наши параноидальные версии не что иное, как полнейшая чушь. Нет никаких «Патрулей Времени», нет зловещих кодексов хроно-путешественников, которые требуют предавать нарушителя лютой смерти. Ну, или хотя бы изолировать. А есть - что? Вопрос, что называется, на миллион...
Отсмеявшись, Георгий Петрович опять сделался серьёзным. Он слегка помолчал, почесал большим пальцем кончик носа и снова заговорил:
- Вот что, ребята, не буду морочить вам голову. Всё, что с вами произошло - это своего рода отборочные испытания. Да, Светлана, ты права - это я подбросил Семёну ключ. И я же устроил так, чтобы он встретился с тобой в коридоре перед той презентацией о русско-японской войне.
Вот интересно, мелькнуло у меня в голове, а ОТКУДА он знает про эту нашу версию? Светка ведь ни словом не обмолвилась о подозрениях насчёт ключа... они, что и квартиры наши прослушивают? А что, запросто!
- Это мы и сами догадались - отозвалась Светка. Она то ли не заметила оговорки историка, то ли решила пока сделать вид, что не поняла. - Но зачем это вам? И вообще - вы кто? Если не пришельцы - то какая-то секретная организация? Военная, может быть?
 - Или разведка? - вставил я. - Испытываете новую технологи, скажем - чтобы добывать документы, которые были утеряны когда-то давно. Вот, как эти...
И я бухнул на стол верещагинскую папку.
Историк почтительно взял её, погладил бархатный корешок и принялся один за другим извлекать рисунки. Вот карандашный набросок - приборка на корабле, матросы окатывают палубный настил из пожарных шлангов. Вот расчёт у револьверной пушки системы Гочкисс; офицер с биноклем на мостике. А этот, слегка намеченный угольным карандашом - контур Золотой Горы, и на его фоне силуэты русских броненосцев. Наверняка нарисовано в то самое утро, возле кормовой башни главного калибра, за несколько секунд до рокового взрыва. И - наискось, жирная, кривая линия; должно быть, грифель прочертил её по бумаге, когда страшный толчок выбил из-под ног Верещагина палубу.
- Замечательный был художник. - сказал Георгий Петрович. Знаете, ребята, ведь этих набросков никто не видел - ну, разве что кто-нибудь из тех, кому посчастливилось уцелеть тогда на «Петропавловске». Так что можете гордиться - вы спасли для истории ценнейший документ.
Я выжидающе молчал.
- Так вот, о документах, - продолжил историк. - Ты прав Семён, Организации, в которой я работаю, любопытны подобные исторические свидетельства. Хотя , конечно, не только. Сейчас у нас несколько иная задача: видишь ли, так уж получается, что мы не можем перемещаться во времени без вашей помощи.
- Без моей? - ошарашенно спросил я. - То есть я что, какой-то особенный?
- Ага, «Избранный»! - фыркнула Светка.
-В определённом смысле - да. - согласился Георгий Петрович.
- Только мы называем таких как ты «проводниками». Видишь ли, человеческий мозг - крайне хитрая штука, мы до сих пор не знаем и десятой части его тайн. Когда наш... хм... учёные открыли способ перемещения во времени, выяснилось, что управлять процессом создания червоточины - так мы называем тоннель, соединяющий прошлое и будущее, - может лишь человеческий мозг. Компьютеру, и вообще техническому устройству это не по силам. Причём лучше всего, если это будет мозг подростка. Взрослый тоже может справиться, но риск неудачи слишком велик. И не спрашивайте, почему - мы и сами пока не знаем. Кое-кто полагает, что всё дело в особом восприятии мира, которое свойственно детям, и которое человек теряет, когда взрослеет.
Я жадно слушал. Выходит, Светкины ядовитые шуточки обернулись правдой? Я боялся выдохнуть - а вдруг всё происходящее возьмёт, да и развеется, как сон?
Но Георгий Петрович и не думал развеиваться. Он поудобнее устроился на краю стола и продолжил:
- Наверняка мы сейчас знаем вот что: если правильно отобранный человек в возрасте до шестнадцати лет - плюс-минус, тут возможны отклонения - совершит путешествие во времени, то в дальнейшем его мозг сохранит способность управлять червоточинами. И он сможет не только путешествовать во времени сам, но и брать с собой другим. Подходящих кандидатов мало, один на миллион, так что мы вынуждены вести тщательный отбор. Поздравляю, Семён, ты - как раз из тех, в ком заложены нужные нам способности. Ты права Светлана - он, в определённом смысле, избранный.
Светка поднесла к подбородку крепко стиснутые кулачки. Больше она не смеялась.
- Отобрав кандидатов, мы устраиваем им испытание. И проходят его далеко не все.
- А что случается с тем, кто не прошёл? - жадно спросил я. - Они что, погибают, или навсегда остаются в прошлом?
Историк покачал головой.
- Нет, Сёма, ничего такого не происходит. Просто мозгу кандидата не удаётся с первой попытки настроиться на червоточину. Тогда нужны новые попытки; порой это и вовсе не удаётся, порой кандидат может развить в себе эту способность позже, в процессе обучения.
- Это таким как я, да? - спросила Светка.
Историк кивнул.
 - Да, девочка, таким как ты. Мы умеем, пусть и приблизительно, определять уровень кандидатов - а потому устроили так, чтобы ты вы прошли первое испытание вместе. Семён стал твоим проводником, и эти путешествия через червоточину - всего их, как вы помните, было четыре, - разбудили твои скрытые способности. К сожалению, ты пока не можешь сама удерживать хроно-тоннели, но, как говорится, лиха беда начало. Задатки имеются, характер у тебя решительный - так что теперь всё зависит только от тебя. Ну и от Семёна, разумеется - вам лучше проходить обучение вместе. Проводники нередко действуют парами, и, как правило, добиваются отличных результатов. Главное - вовремя начать; если способности проявляются сумели пробудить свои способности в подходящем возрасте, то потом проводник может работать долгие годы.
- Значит теперь... - голос мой внезапно стал сиплым, мучительно захотелось откашляться. - Так что, теперь нам надо учиться в какой-нибудь вашей школе? А как же дом, родители?
- А ты уже вообразил, что вам придётся уезжать из дома, в закрытую школу, как Гарри Поттеру? - добродушно поинтересовался историк. - Со временем, может, и придётся. А пока - будете учиться здесь, в Москве. А я буду вас опекать.
- Но у меня совсем нет времени - огорчённо охнула Светлана. - Репетитор по английскому, потом ещё курсы в Университете...
Светка собиралась со следующего года перейти в колледж при МГУ.
- Насчёт английского можешь не переживать. Изучение языков - первое, чем занимаются наши... хм... студенты. Гарантирую, что уже к концу года каждый из вас будет свободно владеть как минимум, пятью земными языками, наши методики это позволяют. Так что вам ещё придётся думать о том, чтобы скрыть эти познания от окружающих. Что до времени...
Я вдруг осознал, что зацепило меня в последней фразе Георгия Петровича. Одно слово, сказанное будто бы между прочим, но такое важное...
- Земных? Погодите, так значит, что есть и другие языки? Или вы все же инопланетяне?
Историк усмехнулся.
- Ну, подловил, подловил. Нет, Семён, мы ваши земляки. Что до языков... давай пока остановимся на том, что вам предстоит очень много узнать. Прости, больше я пока сказать не могу.
- Но потом нам всё равно придётся уехать, правильно? - спросила Светка. - А как же с родителями? Не можем же мы объяснить им, что отправляемся учиться в школу путешественников во времени?
- Ты не забыла, с кем имеешь дело? - с усмешкой отозвался учитель. - Да, примерно через восемь месяцев придётся организовать для вас полевые занятия сроком на полгода - но для домашних родных вы будете отсутствовать несколько минут, как во время этих прогулок в Порт-Артур. Привыкайте мыслить по другому, друзья - теперь Время будет подчиняться вам!
Я не выдержал, и закашлялся. Голова у меня шла кругом
- Ну ладно. Но почему вы не позволили мне спасти адмирала Макарова? Признайтесь, это ведь вы сделали так, чтобы мой компьютер вырубился? Кстати, сейчас он прекрасно работает!
Это было чистой правдой - вернувшись от Светки, я первым делом проверил ноут. Работал он прекрасно, будто и не было загадочного сбоя.
- Видишь ли, Сёма... - медленно произнёс Георгий Петрович. - Порой мы вмешиваемся в историю, но всякий раз тщательно просчитываем все возможные последствия. Это, кстати, и есть работа «проводников» - провожать в прошлое учёных-историков, обеспечивать их работу. Десятки, порой сотни вылазок - ради крошечного, почти незаметного изменения, которое в будущем может повернуть ход истории! А ты - вот так, с бухты-барахты, не подумав...
- Почему это - «не подумав?» - возмутился я. - Ежу ведь понятно, что если бы Макаров не погиб тогда на «Петропавловске», то он мог бы разгромить японский флот. И тогда Россия победила бы в этой войне, не было бы революции, и вообще...
- Книжек ты начитался... не тех. - покачал головой учитель. - Да, у нынешних авторов, что пишут в жанре исторической фантастики, всё предельно просто - разгромить злобных японцев, поставить на место англичан с американцами, а там, Россия быстро становится супердержавой. А если ещё подкинуть кой-какие изобретения из будущего - так и вообще...
Увы, в реальности всё намного сложнее. Ты бы удивился, узнав чему могла бы привести твоя выходка, добейся ты своего. И поверь - удивление это было бы не из приятных.
- А вы знаете, к чему? - жадно спросил я. - Вы что, заранее это просчитали, прежде чем позволить мне снова отправиться в прошлое? Но тогда зачем..?
- мы хотели посмотреть, как ты поведёшь себя в подобной ситуации. Если хочешь, это было финальное испытание.
- Но мы же облажались по полной! То есть, это я облажался, Светка - она молодчина. А я вот не подумал о самых простых вещах - к примеру, надо было кроме компа с данными захватить с собой ещё и бумажные распечатки всех материалов!
- А что толку? - влезла Светлана. - Без компа, без видеозаписей, которые ты подобрал, Макаров ни за что не поверил бы, что мы из будущего и заранее всё знаем! Мало ли что можно написать на бумажках?
- В общем - разумно. - кивнул историк. - Хотя не так просто убедить адмирала... в общем, это сейчас уже неважно, что сделано, то сделано. Да, верно, Сёма, мы сознательно помещали тебе. И поверь, это было сделано не просто так.
 - «Эффект бабочки», да? Я мог исказить ваше будущее? Например, у вас там возникло бы другое государство, или...
- Ты, значит, читал этот рассказ? - перебил Георгий Петрович. - Молодчина, немногие твои сверстники знакомы с Брэдбери. Нет, ребята, мир устроен несколько иначе. Как бы вам объяснить... в общем, никто не в состоянии повлиять на собственную реальность. Что бы вы не сделали в прошлом, историю уже не изменить.
- Но, как же так... - растерянно произнесла Светка. - Вы же сами говорили, что ваши учёные как раз и умеют рассчитывать такие изменения?
Историк слегка пожал плечами.
- Время - это не одна непрерывная линия из прошлого в будущее. Оно ветвится, образует развилки, иногда - замкнутые петли. Одно и то же событие происходит в бесконечном числе разных вариантов, и при желании, можно изучить их, сопоставить. Да, что бы вы не сделали тогда, в 1904-м году - на вашу реальность это никак бы не повлияло. Но можешь быть уверен - где-то на другой временной линии история могла бы пойти совсем по другому пути. совсем в другую сторону.
-Это что, параллельные миры? - немедленно спросил я. - Альтернативная история? Но тогда тем более - если это была не наша, а другая реальность, то зачем было мне мешать? Какая вам разница, что произойдёт там , если здесь ничего не изменится.
И тут до меня дошло.
- Так значит... внезапно осипшим голосом выговорил я, - значит, вы не из нашего мира, а из параллельного? А мы были в прошлом этого вашего мира - и вы не позволили нам изменить ваше будущее?
 - Хорошо мыслишь, Семён. - усмехнулся Георгий Петрович. Но - как я уже сказал, не всё так просто. Ты что, собираешься за пять минут понять всё то, что другие изучают много лет? Терпение, молодые люди - всё у вас впереди. Если вы, конечно, этого сами захотите.
Он выглядел таким обыкновенным в этих своих джинсах и привычном хэмингуэевском свитере, что так раздражает наших школьных тётенек... Но я то помнил его совсем другим - с решительными глазами, в форме русского морского офицера, спиной к клёпаной броневой стенке.
Нет, я вовсе не подозреваю Георгия Петровича в чём-то дурном, но всё же... это уже не наш школьный историк - добродушный, немного забавный. Боец, профессионал... знать бы ещё - в какой области? Зуб даю, что не в одной только в педагогике.
- Ну, хорошо. - медленно произнёс я. - Ладно, наверное всё так оно и есть. Но вот эта папка...
И я положил ладонь на стопку верещагинских рисунков.
- А что - папка? - не понял историк. - очень интересная папка, спасибо , что сумели её спасти!
- Вы говорите, что никто не в силах повлиять на свою историю, верно? Но ведь этих рисунков в нашей истории не было, им полагалось утонуть больше века назад, и давно уже раствориться в морской воде. И тем не менее - вот они, здесь. Можно посмотреть, пролистать. Можно послать в какой-нибудь журнал, можно издать в виде книжки - и тогда люди увидят то, чего в их истории просто не могло быть!
- Вот ты о чём... - улыбнулся Георгий Петрович. - Да, верно - хоть немножко, но вы со Светланой сумели изменить ваш мир. Правда, изменение это крохотное, неприметное - но тем более, стоит задуматься над тем, как бережно надо относиться к истории. А вдруг в следующий раз вы притащите из прошлого что-нибудь не столь безобидное?
Я невольно поёжился. В самом деле - кто его знает, это прошлое...
Светка во все глаза глядела на папку.
- И что же нам теперь делать, Георгий Петрович? - жалобно спросила она. - Когда мы начнём учиться в вашей...
- А вы уже начали. Можете считать, что первый урок усвоен. А дальше...
Мягко закурлыкал школьный звонок. Я взглянул на часы - ого, мы и не заметили, как проговорили всю большую перемену. Историк встал и сделал несколько движений локтями на уровне плеч, разминая затёкшие руки.
- Ладно, идите на урок. Что у вас там, алгебра? Об обычной учёбе тоже забывать нельзя, верно?
Мы вскочили. Георгий Петрович аккуратно сложил наброски в папку. Потом добавил к ним распечатку - «Mare nostrum, или Сказка о Летучем россиянце»
- А это оставьте у себя. - он помолчал и добавил: - На память.

Конец 2-й части
 
Часть третья
Приближённые к боевым
I

- Снова Порт-Артур, Георгий Петрович? Почему нас не пускают в другие червоточины?
- Всему своё время, Света. - отозвался учитель. - Успеете ещё.
- Ну да... - капризно сморщила губы девочка. - Вы всё время говорите - «успеете-успеете... а каждый раз - сюда! Сколько можно?
Я смолчал. Светка прикидывается, это точно - а на самом деле ждёт - не дождётся очередной вылазки в Артур, к Галине. Будто в двадцать первом веке у моей спутницы просто не было нормальных подруг - так прикипела она к этой гимназистке, «маленькой медсестричке» 7-го запасного солдатского госпиталя.
Галина Топольская (кстати, её воспоминания опубликованы в одном из исторических сборников и доступны в Интернете), прекрасно знает, кто мы. Выяснила она это под занавес нашего первого визита, и неожиданно легко приняла такую поразительную по любым меркам новость. С тех пор мы не раз бывали в Артуре и, лишь представлялась такая возможность, навещали Галину. Помощь её неоценима - чего стоит хотя бы подюор соответствующего гардероба для нас со Светкой! Больше мне не приходится отсвечивать на улицах Нового города в капроновой, кислотного цвета, ветровке с надписями на английском. В лавочке, торгующей подержанным платьем, нашёлся полный комплект гимназиста - брюки, курточка, ремень с пряжкой, украшенной вензелем неизвестной гимназии, фуражка. На ней тоже оказалась кокарда с вензелем и латинской цифрой «I»; Галка рассказала, что в больших городах гимназисты нарочно выламывают их из кокард - чтобы городовые или гимназические церберы, случись какая-то уличная шкода, не знали, где искать нарушителя спокойствия. Но во Владивостоке, откуда по легенде мы и прибыли, имелась всего одна мужская гимназия - так что предосторожность эта оказалась излишней. Вот будь дело в Киеве или той же Москве... а здесь, в осаждённом городе, у полиции хватает забот, кроме как ловить проштрафившихся гимназистов.
Согласно тому же неписанному гимназическому этикету, фуражка была старательно приведена в жалкое состояние - железный обруч, оклеенный ржавой бумагой, распиравший фуражку изнутри, безжалостно удалён, козырёк согнут пополам. В общем, несчастный головной убор приобрел такой вид, будто был найден на помойке - то, что нужно, по правилам хорошего тона местных тинэйджеров.
 Параграф тридцать девятый «Уложения о правилах поведения учеников казённых гимназий» строго предписывает гимназистам вне стен учебного заведения, куда бы не занесла его нелёгкая, находиться в положенной форме. То, что я находился в Артуре а не в родном (по легенде) Владивостоке, роли не играло - предписано, значит изволь быть в форме!
Тот же параграф настрого запрещал ношение усов, бороды и аксессуаров вроде тросточек, хлыстов или, скажем, колец и перстней. Ладно, без колец и трости как-нибудь обойдусь; борода и усы начнут пробиваться у меня в лучшем случае, через год. Так что облик мой вполне соответствует образу лихого гимназиста. Правда, гимназическую куртку, официально именуемую «полукафтаном» я надевал поверх привычной тенниски - но её всё равно не видно, да и надписей или подозрительных картинок на ней нет, только пара нагрудных кармашков.
Георгий Петрович не стал наряжаться морским офицером - как в тот раз, когда вытаскивал нас с тонущего броненосца. Сегодня он примерил на себя образ провинциального щёголя: узкие брюки, лаковые чёрные туфли с белым верхом, кургузый, несерьёзный какой-то пиджачишко в крупную клетку. К этому прилагалась забавная плоская соломенная шляпа-канотье и тросточка, с непременными напомаженными усиками, закрученными колечками. Мне этот прикид показался откровенно шутовским, живо напомнив незабвенного Бубу Касторского из «Неуловимых» - но тут подобое в порядке вещей.
Светка предпочла «цивильное» платье - узенькое, «в рюмочку», до самых пяток, с пузырящимися плечами и лёгким намёком на шлейф позади. Поверх него моя спутница накинула длинный, в шотландскую клетку, плащ с забавной пелериной. Предосторожность далеко не лишняя; артурская погода непредсказуема. Вот и сейчас октябрьское небо грозит дождиком, а с моря тянет стылым ветерком.
У Светланы накопилась уже гора всякого тряпья, шляпок и прочего барахла; надо ли упоминать, что они с Галкой, встретившись, непременно направлялись в один из дамских магазинов Нового города? Война - войной, а торговлю тряпками никто не отменял, тем более, что Георгий Петрович перед каждым выходом исправно снабжал нас солидной суммой в местной валюте - около двадцати рублей золотом или ассигнациями. Кроме российских денег, нам полагалось ещё по несколько беловатых фунтовых купюр - мало ли? В этом мире общепризнанной валютой считаются пока не зелёные баксы, а именно британские фунты. Кроме золота - монеты благородного металла, что золотые, что серебряные, ценятся, независимо от страны выпуска - на вес. Или это относится только к местным китайским лавочкам? Надо при случае уточнить, валютная система Российской империи, как и обменные курсы, для меня пока - тайна за семью печатями.
 
Почти полгода назад мы узнали, что новый историк на самом деле - агент загадочной организации путешественников во времени. На дворе давно сентябрь, учебный год начался для нас на новом месте: мы получили приглашение в «особый» лицей. Эдакую солидную бумагу от некоего правительственного фонда, отбирающего особо талантливых школьников. Представляю, как удивились в школе - ни я, ни Светка в отличниках не числились, хотя, конечно, и отстающими не считались. Предки, понятное дело, в восторге, а вот мне не по себе - а ну как начнут наводить справки насчёт загадочного фонда «Развитие», пожелавшего вложить средства - и немалые! - в моё образование? Но гости из иновремени не мелочились. Фонд существовал на самом деле, и даже лицей имелся, причём самый настоящий. Его воспитанники - те, что не имели отношения к «особым» программам, - получали очень солидное даже по британским меркам образование. За обучение здесь брали немалые деньги, так что восторги родителей понятны - такого уровня «элитного образования» им самим было не потянуть.
Новый лицей, спору нет, хорош - но мы-то ожидали совсем другого! Стыдно признаться - в голове у меня вставали картинки эдакого Хогвардса, где ученикам в мантиях хроноприключенцев преподают магию путешествий во времени. Я жаждал тайн, загадок на каждом шагу, чуть ли не философских камней и тайных комнат. Действительность оказалась куда прозаичнее - если среди новых одноклассников и были такие же как мы, будущие «проводники», то они тщательно это скрывали. Как и мы, впрочем - в первый же день Георгий Петрович строжайше предупредил, что в лицее всё под контролем, и стоит проболтаться об истинных целях нашего со Светкой обучения - и о карьере «времяпроходимца» можно забыть. Тоже своего рода испытание: сотрудники загадочного «института Времени», или как там называется организация, куда нас готовят, должны в первую очередь уметь держать язык за зубами. Специфика работы, ничего не попишешь...
Так что, нас ждал «подготовительный курс» под руководством историка Георгия Петровича. Стартовал он в июне - солидное письмо из фонда заставило родителей скорректировать планы на лето. Обидно, конечно, провести драгоценные летние деньки в Москве - но на что не пойдёшь ради будущего детей? То есть это им обидно - я, сами понимаете, горевал недолго. Хотя, воздух Квантунского полуострова несомненно, уступает по целебности намеченному матушкой горному Алтаю - шимозой воняет, да и «паровозы» в воздухе случается, полётывают. «Паровозы» - так в Артуре называют снаряды тяжёлых осадных мортир немецкой фирмы "Крупп Штальверке", за характерное низкое гудение в полёте. Вот ведь немчура... а ещё союзники! Нет, правы были всё же офицеры в кают-компании «Петропавловска». Нет у России союзников, и не будет никогда - во всяком случае, я таких не припомню. Ну, разве что Монголия, да ещё Куба...
Два первых визита в сражающийся Порт-Артур обернулись для нас своего рода экзаменом. Историк так и не удосужился объяснить, по каким критериям нас отбирали. Но факт есть факт: мы оба получили шанс пройти подготовку на «проводников» - специалистов, которые способных открывать «червоточины». Это особые тоннели во времени, по которым учёные и оперативники проникают прошлое; подчиняются же червоточины лишь тем, чьи «особые способности» разбужены ещё в детском возрасте. Бывают, конечно, исключения, но редко - а потому коллеги Георгия Петровича старательно выискивают будущих «времяпроходимцев» по разным мирам.
Именно «мирам», я не оговорился - «червоточины» соединяют не эпохи одной и той же реальности, а разных, но существующих параллельно. Представьте себе, что машина едет по дороге. А кто-то взял её и переставил на пару километров назад - чтобы она заново проделала этот путь. Ну, проделать-то она его может и проделает - но к моменту, когда машина доберётся до точки, откуда её забрали - обстановка на дороге будет уже не та.
Понятно? И со временем точно так же. Оказывается, вернуться в своё прошлое нельзя. Вообще. Так уж мир устроен. Но, на наше счастье, таких реальностей - временных потоков, как называют их хронофизики - не одна а бесконечное множество. Какие-то из них неотличимо похожи друг на друга, какие-то отличаются во всём. Значит, надо лишь найти дорогу, строго параллельную той, по которой несётся наш автомобиль - и переставить его туда. Да не просто так, а немного назад - это и будет путешествие во времени. Ведь какие завалы не устроит теперь «чужая» тачка на второй дороге - на той, первой это уже никак не скажется. Так, во всяком случае, я понял эту хитрую механику.
«Вы не сможете вернуться в собственное прошлое для того, чтобы изменить своё же настоящее и будущее» - внушал наставник. Это - непреложное табу, запрет, который обойти нельзя. И накладывают его законы мироздания. А вот путешествия в иные реальности - в иные «временные потоки», на сленге хронопутешественников - вполне возможны, и организация успешно пользуется этим».
«Во Вселенной - рассказывал Георгий Петрович - существует бесконечное число этих «временных потоков». И при определённом умении - и желании, разумеется, - можно отыскать и такие, которые будут неотличимо похожи на «текущую реальность». Во всяком случае, до момента появления в параллельном мире пришельцев - поскольку дальше их действия могут внести в ткань мироздания такие изменения, которые заставят параллельные потоки разойтись.»
Мы так и не сумели добиться ответа на очень простой вопрос: из какого «параллельного потока» явились наши учителя? Вроде бы - из нашего будущего, согласно их же теории это невозможно. Значит, Георгий Петрович и его коллеги пришли из «параллельной ветки» истории; а уж из какой - не всё ли равно?
Может, я несколько сумбурно объяснил, но уж простите - как могу. Законы взаимодействия реальностей - это вам не алгебра для восьмого класса, в которой я, признаться, изрядно плавал до самой весенней четверти, когда запахло тройкой в году; за столь высокие материи мы сможем взяться лет через пять, не раньше. А список необходимых к предварительному изучению предметов уже сейчас ввергает в дрожь - чего стоит, к примеру, "Аналитическая геометрия в пятимерном пространстве и фрактальный анализ"?! Я и с двумя-то измерениями школьной геометрии еде справлялся, а тут - сразу пять!
А пока - приходиться зазубривать правила поведения хронопутешественников. А в порядке практического усвоения - ходить вместе с Георгием Петровичем на экскурсии сквозь единственную доступную нам червоточину - в 1904 год, в осаждённый с моря и суши Порт-Артур.
Дорогу в прошлое всякий раз открываю я; иногда ко мне присоединяется и Светлана, чьи задатки «проводника» развиваются раз от раза. В чём состоит «присоединение» - понятия не имею; практически это выражается в том, что всякий раз мы берёмся за ключ-синхронизатор вместе. И дрожь от разряда при «включении» в хронопоток ночто рядом с ощущением прохладной Светкиной ладошки...
Ладно, о чём это я? Если в первых прогулках моя спутница вела себя пассивно, предпочитая в острые моменты полагаться на меня, то теперь, осознав свои задатки, она вошла во вкус, и даже пытается командовать. А кем - угадайте с трёх раз? Да уж, не Георгием Петровичем; за неимением иных кандидатов, роль подчинённого достаётся мне. Хотя - в запутанном лабиринте порт-артурских улочек Светка ориентируется отлично и давно уже не путает знаки различия что морских, что сухопутных офицеров. К кораблям она по-прежнему равнодушна, но что вы хотите от девчонки?
Зато когда дело доходит до прогулки по артурским магазинам... впрочем, об этом я уже говорил. Галка Топольская, неизменно сопровождавшая Светлану в этом шопинге, носила коричневое гимназическое платье - только теперь надевала поверх него белый фартук с красным крестом и такую же косынку. От всего этого неслабо разит чем-то неприятно-едким, медицинским - и гуашевыми красками, чей запах памятен мне по урокам рисования в начальных классах*. Так пахнет карболка - самый распространённый здесь антисептик. Кисти Галины покрылись от неё тёмными пятнами; девочка, стесняется их, и всегда прячет руки под передник.
Галина ни на секунду не забывает о том, что мы - гости из будущего, и при каждой встрече изводит вопросами о том, что будет дальше.
 
#*      В состав гуаши входит фенол, который, собственно, и есть карболовая кислота.
 
Приходится выкручиваться - чтобы и Галку не обидеть и лишнего не сболтнуть. Конечно, на наше будущее, как, впрочем, и на будущее коллег Георгия Петровича оплошности в ЭТОМ прошлом повлиять не могут - но это не повод, чтобы вести себя как слон в посудной лавке. «Осторожность - первая заповедь хронопутешественника», - твердит наш наставник. - «Любое бездумно брошенное слово может обернуться непредсказуемыми последствиями, а уж на прямое вмешательство следует идти только в крайнем случае, тщательно просчитав возможные последствия». Мы тут, конечно, учимся - но учёба эта идёт в условиях, приближённых к боевым. А что? Война имеется, да ещё какая - вон, снаряды над головами летают, и даже иногда падают...
Так что от вмешательств пока приходится воздерживаться. Галина, получив уклончивый ответ на очередной вопрос привычно дуется - и немедленно забывает об обиде, устраивая для нас очередную прогулку по городу. Где мы только не побывали! Как-то раз Галкин отец, штабс-капитан, Анатолий Александрович Топольский, любезно выделил нам двуколку и трёх верховых солдат, и те целый день таскались за нами по фортам и литерным батареям. Это было, в июле, во время нашего седьмого визита в Артур. Почему нас тогда не задержали - ума не приложу; с бдительностью в начале двадцатого века было неважно. Трое гражданских цельный день разъезжают по линии укреплений осаждённой крепости - и никто даже документов не спросит!
Под вечер мы завернули на Электрический утёс - своими глазами увидеть прославленную писателем Степановым береговую батарею* и полюбоваться горизонтом, затянутым далёкими дымами японских крейсеров, караулящих Артур с моря. Батарея в тот день не стреляла - после гибели на русских минах сразу двух эскадренных броненосцев, Того с опаской приближался на пушечный выстрел к Артуру. Поглазели и на ржавеющие у маяка ржавые остовы брандеров - тех самых, о которых рассказывали в кают-компании «Петропавловска». Я хотел разыскать спасшихся после его гибели офицеров - любезного лейтенанта-минёра Унковского, мичмана Иениша, так и не успевшего в то страшное утро починить свою фотокамеру. А вот стеснительный Лёвочка Шмидт увы, не выбрался из смертельного водоворота, оставленного тонущим броненосцем - как и Макаров, и Верещагин и сотни других матросов и офицеров, нашедших могилу в Жёлтом море.
Хотя... может здешний Шмидт и выбрался? Увы, Георгий Петрович категорически запретил - так что мне оставалось лишь уныло коситься на замершие на рейде броненосные махины.
 
#*      Исторический роман А. Н. Степанова "Порт-Артур". Неоднократно издавался, по роману поставлен спектакль.
 
О том, как моряки рассчитались с японцами за гибель Макарова, нам рассказал другой флотский офицер. С ним мы познакомились на пирсе Гнилого угла гавани, где у бревенчатой стенки швартовалась большая часть миноносцев Первого минного отряда. Остальные принимали уголь со складов под Золотой Горой при выходе из внутреннего бассейна к внутреннему рейду и одновременно влево, к проходу на внешний рейд, в обход Золотой Горы.
Не - не буду забегать вперёд. С капитаном второго ранга Карцевым. Командиров миноносца «Властный», мы познакомились на пирсе. Офицер со скучающим видом наблюдал за погрузкой мин Уайтхеда - и постукивал по ранту ботинка щегольской тросточкой, несколько неуместной в сочетании со строгим офицерским мундиром. Капитану было скучно; погрузка спорилось без его вмешательства, и он оказался рад случайным собеседникам. Слово за слово - и вот мы уже в тесной кают-компании миноносца, а капитанский вестовой огромным уполовником наливает борщ с маслинами - фирменное блюдо корабельного «шефа», предмет гордости командира «Властного» и зависти других кают-компаний. Карцев хвастал, что его повара пытались сманить на «Цесаревич», однако тот остался верен родной посудине. По мне, так зря; в гробу и то просторнее, чем здесь. Никакого орехового дерева и хрусталя, как на броненосце. Рояль - нечего и думать; острые углы, теснота и стальные переборки, стискивающие людей, как шпротов в банке даже в редкие минуты отдыха и расслабухи.
Борщ, впрочем, оказался великолепен. Умеют же люди устроиться с удобствами - даже и на войне! Я не заметил, как выхлебал тарелку до донышка, с трудом отказался от добавки - мы что, жрать сюда пришли? - и постарался устроиться поудобнее. Предстояло слушать - и запоминать. Георгий Петрович запрещал нам таскать в прошлое электронные устройства, так что - никаких диктофонов, господа будущие хронопутешественники! Память надо тренировать, и внимание - и попробовал бы я не повторить рассказ гостеприимного хозяина слово в слово!
 
II

Георгий Петрович как-то заметил, что за последние лет семьдесят люди напрочь утратили высокое искусство застольной беседы. И не только застольной - они разучились неспешно рассказывать о себе сидящему в глубоком, удобном кресле собеседнику. А может, люди разучились слушать - вдумчиво, не перебивая собеседника, не мешая ему плести изысканную ткань повествования.
«Мы перестали испытывать вербальный голод» - говорил историк. - «Массовое распространение газет и журналов, радио, телевизор, потом Интернет - мы привыкли к обилию информации. Обмен ею перестал быть ритуалом - точнее, ритуал этот изменился, из него исчезла вторая сторона. Её заменил голос из динамиков, газетные или экранные строки и, разумеется картинка - основа нынешних СМИ». Теперь добиваются рейтингов, собирают лайки - зато совершенно разучились рассказывать о себе человеку, сидящему напротив.
Рассуждения эти историк сопровождал примерами из классиков, главным образом - английских. Знаменитое диккенсовское «Давайте присядем, и я расскажу вам мою историю» - приходилось читать? Мне вот - пока нет. Из английской литературы девятнадцатого века я дорос разве что до джеромовской «Трое в лодке» да Киплинга, которым меня усердно потчевал мамин друг дядя Витя. А вот у мамы тёмно-зелёное собрание сочинений Диккенса всегда стояло на самом почётном месте; помнится, она месяцами не убирала на полку «Сагу о Форсайтах». Я попробовал как-то полистать - чуть не заснул на третьей страничке. Увы, та же судьба постигла и «Записки Пиквикского клуба».
Ну, как бы не обстояли дела в нашем информационном веке - в начале века двадцатого высоким искусством застольной беседы владеют, похоже, в совершенстве. Мне с детского сада вдалбливали подкорку сакраментальное «когда я ем, я глух и нем» - и теперь остаётся только удивляться. Как наши собеседники, тот же капитан Карцев, ухитряются плести своё повествование, одновременно прихлёбывая борщ с оливками - и при том не сбиваться, не брызгать борщом на собеседников, не проливать его себе на грудь и на стол!
Ну, насчёт «проливать» - это я переборщил, простите за каламбур. Этих морских офицеров приучают к хорошим манерам с раннего детства, а потом многократно закрепляют усвоенное в Морском корпусе. Да так, что наверное, карьерные дипломаты и звёзды бомонда нашей Москвы покажутся рядом с ними сущими австралопитеками. Вот и Карцев успел описать гибель японских броненосцев не отрываясь от тарелки - и при том ни разу не поперхнувшись, не сбившись, да так гладко, что хоть в книжку вставляй, причём без редактуры:

«Накануне первого мая, поздним вечером, наблюдатели с Золотой Горы заметили отсутствие японских судов в виду Артура. Воспользовавшись этим, а так же мглистой погодой, капитан минного транспорта «Амур» Фёдор Николаевич Иванов сумел незаметно для японцев выставить пятьдесят мин далеко в море, в месте обычных наблюдательных рейсов японских военных судов, блокирующих нашу базу. Надо отметить, что после гибели "Петропавловска" японские корабли не подходили близко к Порт-Артурскому рейду, а вели блокаду с большого расстояния, ходя по радиусу около 10 морских миль от входа в гавань.
Ночь я провёл не в городе а на миноносце - был получен приказ держать готовность к выходу в море. С утра мне понадобилось в управление порта - и стоило направиться в сторону угольной пристани, как один из встреченных офицеров радостно сообщил, что большой японский броненосец наскочил на мину, накануне поставленную "Амуром". С Золотой Горы просемафорили, что далеко на горизонте видят японский броненосец под креном и вокруг него много шлюпок.
Окончив дела на миноносцах, я отправился на Золотую гору. На площадке у сигнальной мачты собралось около сотни офицеров и десятка два сигнальщиков. Очень далеко простым глазом можно было едва-едва заметить несколько черных черточек. По словам сигнальщиков - в этом самом секторе обычно и ходят японские суда, блокирующие Артур; это они самые и есть. Когда "это" случилось, к подорванному кораблю стали подходить другие. Сигнальщики, люди очень дальнозоркие и опытные, утверждали, что пострадавший корабль имеет большой крен.
Мой собственный прекрасный призматический бинокль Цейса, который я купил в Гвардейском экономическом обществе, утонул вместе со "Стерегущим", и я остался в этот день без бинокля. Желая посмотреть на наш реванш, я попросил бинокль у соседа и стал всматриваться в горизонт. Маленькие чёрточки, едва видимые простым глазом, и правда оказались японскими броненосцами.
Я увидел пострадавший корабль, его трубы, мачты и вокруг корабля с десяток не то катеров, не то миноносцев, снимавших команду.
Едва я возвратил бинокль соседу и стал простым глазом всматриваться в драму на горизонте, как вдруг увидел, что с большого, ближайшего к пострадавшему, японского корабля вырвалось черное облако с огнем.
Раздался общий крик изумления. Секунд через десять с этого же корабля вырвалось второе черное облако с ярким пламенем, куда больше первого. Все замерли, потрясённые! Затем грянуло могучее "ура" и полетели в воздух фуражки.
Невозможно было оторваться от этой картины страшного взрыва, свершившегося на расстоянии десяти морских миль от нас. Звуки до нас не доходили; затем мы увидели, как из воды высоко поднялся нос японского броненосца - сначала затонула корма, и корабль медленно, почти вертикально, носом кверху, исчез с поверхности.
Гибель второго японского броненосца в точности повторила взрыв и скорое затопление "Петропавловска" и совершилась в течение минуты. Восторгам не было предела. Все восхваляли командира "Амура", так удачно выполнившего постановку мин. Рядом со мной говорили: «У них паника! Они стреляют друг в друга!»
Офицеры повторяли, что надо скорее выйти в море всей эскадре и прикончить противника. Присутствовавший тут же капитан второго ранга Эссен* (бывший ранее командиром лихого «Новика, а ныне - флаг-капитан при адмирале Витгефте) присел на корточки возле ящика полевого телефона и крутил ручку. Он звонил на флагман, который стоял стенки внутреннего бассейна против управления порта. А другой офицер, Сергей Николаевич Власьев, спросил у Эссена разрешения дать сигнал с искровой станции на Золотой Горе по международному коду:
«Флот извещается, что наши подводные лодки потопили японский броненосец!»

#* Никола ́ й О ́ ттович фон Э́ ссен впоследствии стал адмиралом и во в ремя Первой мировой войны командовал флотом Балтийского моря.

Видимо, повторилась та же преждевременная боязнь подводных лодок и опасная стрельба вокруг себя по воображаемым перископам, как было при гибели "Петропавловска" и взрыве "Победы". По репликам Эссена можно было заключить, что адмирал Витгефт колеблется. А ведь прояви он решимость, то мог бы разгромить главные силы японского флота находившиеся поблизости к державшемуся еще на воде первому поврежденному броненосцу. Впоследствии этот подорванный корабль - флагманский броненосец отряда «Хацусэ» - затонул, не дойдя до базы. Вторым погибшим был «Ясима; в тот же день около Талиенвана погиб еще один, третий, корабль, тоже на мине. Увы, Витгефт об этом не знал, а то бы непременно решился выйти в море со всеми силами и повернуть успех войны на море в нашу сторону...»
 
Удивляетесь, зачем я так подробно пересказываю Карцева? После каждого из визитов в прошлое мы должны сдавать подробные отчёты; к ним прилагаются своего рода эссе на свободно выбранные темы. Георгий Петрович особенно настаивает, чтобы мы сравнивали собранный материал с тем, что удаётся выловить из Интернета или библиотечных архивов двадцать первого века. Так что - рассказ о гибели японских броненосцев как раз и станет темой для сравнения - услыхав фамилию нашего нового знакомого, я припомнил проштудированный вдоль и поперёк сборник воспоминаний участников обороны Порт-Артура. Автор одного из очерков, морской врач Кефели как раз ссылался на Карцева - так что грех упускать такую благоприятную возможность. Или вот, скажем, роман «Порт-Артур» - автор излагает версию, что минная банка была выставлена командиром «Амура» после того, как он сам и некий поручик с батареи Электрического утёса в порядке личной инициативы пронаблюдали маршруты японской эскадры - и решили наказать самураев за повторяшки. Рассказ Карцева, кстати, эту версию подтверждает...
Светка тоже неплохо устроилась - всякий раз прикладывает к отчёту пару страничек сравнительно анализа воспоминаний медсестры Топольской - кстати, опубликованных в том же сборнике, что и воспоминания доктора Келфли, - и её же дневников, но только переснятых на смартфон в 1904-м году. Галина охотно позволила скопировать свои записи и, по моему, призадумалась - может, о литературной карьере? Светка пока особых расхождений с изданным вариантом не нашла - видимо, Галина благоразумно держит сведения о визитёрах из будущего при себе. Сама-то она давно в курсе, кто мы такие - и при каждой встрече засыпает нас вопросами о судьбе Порт-Артура.
Итак. Покинув миноносец словоохотливого капитана, мы направились к городской гимназии. То есть не гимназии, конечно, а госпиталя, который расположился теперь в её стенах. Кофейня, где мы когда-то так славно посидели, закрылась; здание стоял пустым, зияя чёрными провалами окон. Ещё в апреле перед фасадом разорвался снаряд с японского броненосца, и хозяин, восприняв это как предупреждение свыше, покинул Артур. Поезда ещё ходили; но уже в мае японский генерал Оку высадился в Бидзыво, отрезав крепость от сообщений с Маньчжурской армией, а заодно и со всей Россией. С тех пор в город прорываются только миноносцы, китайские джонки да редкие, особо везучие угольщики.
У ворот госпиталя - столпотворение: санитарные двуколки, носилки, китайские повозки на высоченных колёсах, запряжённые ослами и коровами. Среди них я с удивлением разглядел агрегаты, представлявшие, надо полагать, последний писк военно-санитарной мысли - пара велосипедов с закреплёнными между них носилками. С одного из таких гибридов санитары-самокатчики в кожаных крагах, с повязками Красного креста на рукавах, снимали охающего человека. Нога бедняги была кое-как замотана окровавленными тряпками.
- Полехше, братцы! - причитал раненый, стрелок в некогда белой, а теперь заляпанной грязью и кровью гимнастёрке. - Мочи моей нетути, так болит, окаянная...
Хмурый самокатчик подхватил стрелка под микитки и рывком поднял с носилок. Тот взвыл.
- Осторожно, Клим! - укорил санитара напарник. - Небось, хрестьянская душа, за престол-отечество муку принял - а ты его как куль с мукой...
-Во-во! - подхватил другой раненый, ожидавший своей очереди на соседнем велотандеме. Никакого полнятия в вас нет, храпоидолы, тока б сбросить да катить дальше на лисопетах своих! А что страдальцу невмоготу - так это им до японской матери!
 
Галина ждала нас на площади перед госпиталем. Удивительно, как она похудела и осунулась - с прошлой нашей встречи прошло чуть больше двух недель! Девочка пришла не одна, а с матерью, и та, слабо улыбнувшись, сделала нам ручкой. За их спинами маячил другой наш знакомый - денщик капитана Топольского, как обычно, сопровождал его дочку и супругу.
Увидав женщин, Георгий Петрович поклонился, церемонно приподняв шляпу.
- Добрый день, дражайшая Татьяна Еремеевна! Надеюсь, мы не заставили нас долго ждать?
Пройдя через портал, мы первым делом отправили в штаб полка, где служил капитан Топольский, рассыльного-китайца с запиской для Галины.
Я вежливо кивнул - вот уж не ожидал встретить Галкину мамашу, и что это ей в голову взбрело заявиться? - и помахал Галине. Той было не до меня; они со Светкой, как обычно, бросились друг другу в объятия.
- Ничего-ничего, мы всё равно собирались немного перевести дух на свежем воздухе - успокоила историка женщина. - С утра в госпитале столько работы, никаких сил не хватит.
- Да, верно! - затараторила Галина. - Так и везут раненых, так и везут! Подводами! И всё - с фортов; говорят, японцы стреляют из каких-то особых пушек, их снаряды пробивают бетон, как бумагу!
Светка заахала, сочувствуя подруге.
- Это только сегодня с утра так стреляют! - прододжала Галина. - Раньше такие большие снаряды прилетали лишь с броненосцев - у них ещё звук особый, будто паровоз гудит! Но с моря японцы давно уже не бомбардируют город - с июля, наверное. А тут - не успели мы с утра выйти из дома, как горами загрохотало, и прямо над головой завыло, засвистело. И бомба - прямо у нашего дома, напротив окна детской! А там - Лёля и Ларочка...
- Да, можете себе представить - я помертвела от ужаса. - вступила в разговор Галкина мама. - А Галочка, сумасшедшая девчонка, сорвалась с места - и к дому! Я за ней, пробегаю мимо воронки, и вижу, что там японская бомба - целая, не разорвавшаяся. Ну, думаю, слава Всевышнему, а то бы и дому и дочкам моим конец!
- А я вбегаю в детскую - никого! Бегу на кухню - а там Казимир с девочами сидят за столом и домик из карт строят!
Поулыбались, поохали. Я кивнул, прислушивался - вдали, за хребтом Ляотешаня глухо погромыхивало. Мы сегодня ещё не попадали под японский обстрел - но это пока...
- Осадные мортиры. - Георгий Петрович посмотрел в сторону стрельбы. - Сегодня, кажется, первое октября?
Галка кивнула.
- Значит, японцы уже обстреливают крепость из одиннадцатидюймовок. Перед их снарядами бетонные перекрытия фортов увы, бессильны. Будут ещё стрелять по гавани - сегодня, кажется, должны попасть в «Полтаву» и «Пересвет».
- Но откуда вы... - удивлённо подняла брови Галкина мама, но тут же поправилась:
- Извините, я всё время забываю, откуда вы трое явились к нам.
Татьяна Ермеевна, разумеется, знала о необычных знакомых дочери - в семье Топольских наши визиты стали своего рода семейной тайной. И каждый раз, когда кто-то из них рассказывает об очередной напасти, приключившейся в городе, мне делается не по себе - никак не могу избавиться от чувства вины. Как подумаешь, сколько всего им ещё предстоит...
-... а потом за мамой прислали солдата. - не умолкала Галка. - После бомбардировки форта номер три очень много раненых навезли. Мы бегом в госпиталь - а там ужас! На крыльце раненые вповалку, кто лежит, кто стоит. Между ними бегают санитары, китайцы какие-то снимают людей с подвод. Крик, стоны - невыносимо! Из под дверей - кровь ручьём, на ступенях натекла целая лужа!
 - Да, утро выдалось тяжёлым. - кивнула женщина. - Но - мы рады вас видеть. Галочка, если вы не против, отправится с вами, в город - довольно с неё на сегодня! - а мне, простите, пора. Она у меня молодчина - всё утро срезала с раненых шинели, стаскивала сапоги...
- Все руки отмотала! - пожаловалась Галина. - А смрад-то какой - запах крови почти непереносимый, грязные тела, прелые шинели воняют... я на коленях стою возле раненого, а на меня старший врач налетел - так чуть не грохнулся! Так он только носом чмыхнул носом, но ничего мне не сказал, стал распоряжаться, кого отправить в операционную, а кого перевязать здесь же и устроить в коридоре на полу...
Я улыбнулся забавному слову "чмыхнул". Светку же передёрнуло; всё это время она держала подругу за руку. Георгий Петрович слушал очень внимательно, изредка кивая.
- Вы, Казимир, пожалуйста, идите с нашими гостями. - продолжала меж тем женщина. - Потом проводите Галину домой, и постарайтесь вернуться до пяти пополудни. Не дай бог, бомбардировка затянется - а то мы до сих пор не можем опомниться от той дикой истории у Свидерских...
- Да, ужас! - подхватила дочка. - Аркадий Иванович Свидерский, папин знакомый, служил на железной дороге - так его в июле, во время бомбардировки с моря, убило осколком. Представляете, прямо в окно конторы залетел, так даже стёкла целы остались, а бедняжку Аркадия Иваныча - наповал! А потом, уже во время похорон - снова стреляют, и на глазах всех собравшихся, влетевший осколок никого не задев, попдает в покойника!
- Это как надо было нагрешить, чтобы мёртвому не было покоя? - пробормотал Георгий Петрович. Татьяна Ермеевна, услыхав это, нахмурилась.
- Это когда мы ещё жили на Тигровке - продолжила Галка. - В первые месяцы японцы стреляли только с моря, двенадцатидюймовками. Обычно по ночам - так первой просыпалась маленькая Ларочка, и спокойно заявляла: "Опять понцы стреляют". Она всегда забавно коверкает это слово...
А мы прятались в блиндажах. Солдаты нашего полка отрыли их в квартале от дома - так и сидели, пока японцы не умолкали или не переменяли район обстрела. Стоит такой "пульке", попасть в дом - его разрушало совсем, а люди по большей части погибали - кто не от осколков, тот от напора воздуха от разрыва.
- Да, как у несчастного капитана Биденко, сослуживца мужа. - подтвердила Татьяна Ермеевна. - Когда в их дом попал снаряд, Ниночка, его старшая, сидела у окна в кресле-качалке - так и упала на пол без головы!
- А волосы с мозгами всю стену запятнали! Остальных домашних убило воздухом, а не осколками. Отец семейства, когда пришёл со службы и увидел всё это - так его двое за руки держали, револьвер отнимали, чтобы жизни себя не лишил!
Светка, слушая Галину, сделалась бледна как бумага. «Не вырвало бы её... А Галка тоже хороша! Мозги, волосы... сама привыкла у себя в госпитале, вот и старается...»
- Вот и пришлось нам переменить квартиру - продолжала та, как ни в чём не бывало. - Теперь живём в Новом городе - тут, неподалёку, напротив казармы, возле хлебопекарни.
- Ну и как, удобно? - поинтересовался историк, обрадованный переменой темы.
- Да не очень. - вхдохнула Татьяна Ермеевна. - С утра до ночи - стук; на полковую пекарню выдают муку с китайских складов, а она подмочена, закаменела - солдатики её разбивают кувалдами. Как щебёнку, право слово.
Я снова поёжился. Вот свин - хватило совести упрекать, пусть и мысленно, Галину в кровожадных речах! Люди хлеб из закаменевшей муки едят, каждый день жизнью рискуют, а я...
Через площадь к нам бежал санитар, на ходу махая рукой Галкиной маме.
- Ладно, заболтались мы - спохватилась та. - Наверное снова раненых привезли. А вы идите, только умоляю - поосторожнее!
Георгий Петрович слегка приподнял свое прикольное канотье, и мы неторопливо направились через площадь. Карман гимназической куртки мотался, оттянутый тяжестью содержимого, в такт шагов шлёпал по бедру. Историк покосился на меня- заметил.
- Что это у тебя в кармане, Семён? Браунинг?
Это он так шутит. Знает ведь, что никакого браунинга мне не положено - хотя я бы не отказался от упоительной тяжести пистолета. В куртке лежал ключ - нет, Ключ, наш пропуск в прошлое, отворяющий проход между веками. Он же - синхронизатор, хитрый прибор, не имеющий никакого отношения к магии, и закамуфлированный под ключ из соображений конспирации. Я видел другие синхронизаторы - они могли иметь какой угодно вид, от МП-3 плеера до корявого сучка или, например патрона от противотанкового ружья. Что навело меня на мысль - этот "подарочек черепахи Тортилы"не более чем футляр, скрывающий собственно, синхронизатор, таинственное изобретение учёных-хронофизиков. Пару раз даже я пытался вскрыть Ключ - без малейшего успеха. Георгий Петрович, похоже, догадывался, но виду не подавал - из чего я сделал вывод, что изыскания мои обречены на неудачу. Ладно, там видно будет, а пока у нас и других дел по горло...
 
III

Нет, не правы были офицеры, спорившие в кают-компании «Петропавловска». И зря неизвестный лейтенант укорял юного мичмана Лёвочку Шмидта, чьё тело уже три месяца, как покоится на дне моря, в броневом саркофаге макаровского флагмана. Подданные кайзера Вильгельма 2-го никогда не выкатывали с германских заводов это громадное орудие. Его отлили в арсенале города Осака. Чугунный двойник монстра, рождённого на заводах Круппа, пушечного короля старушки-Европы, оно, разобранное на три части пересекло море, счастливо избежав солёной купели после встречи с русскими крейсерами "Рюрик", "Россия" и "Громобой».. "Малышка из Осаки", посылавшая чугунные бомбы на пять вёрст, должна была стать главным аргументом генерала Ноги, обломавшего зубы о бетон артурских фортов.
Железная дорога между портом Дальний и позициями осадившей Порт-Артур армии никак не могла нормально заработать - предназначенные для неё локомотивы ржавели на дне морском, отправленные туда крейсерскими калибрами. Японцам пришлось впрягать в огромные повозки по три сотни китайских кули - и те, подгоняемые бамбуковыми палками капралов, надрываясь, пёрли на себе тяжеленные части орудий по скверной грунтовой дороге. На месте мортиры собрали на заранее отлитых бетонных основаниях. Огневые позиции располагались за склонами гор, в прикрытии от огня русских батарей и пушек эскадры.
Русские корабли, сгрудившиеся в теснинах внутренней гавани, должны были стать лёгкими мишенями для восемнадцати «малышек изз Осаки». Эти орудия недаром создавалось на основе германской береговой гаубицы - их фугасным снарядам предназначено было пробивать палубную броню кораблей в узких проливах Балтики.
Японские мортиры вышли из цехов арсенала в города Осака пятнадцать лет назад, и сразу же были испытаны в стрельбе по броневым палубам современных судов. Практический снаряд, пущенный с форта через пролив, легко пробивал мишень - щит, укрытый тремя слоями брони французской фирмы Крезо, точно такой, что защищает палубу броненосного крейсера «Баян».
 Снятые с батареях, защищающих Токийский залив, мортиры отправились через Жёлтое море, к стенам бывшей китайской, а ныне русской крепости, которую подданные божественного микадо считали своей. Первые восемнадцать чугунных страшилищ никуда не добрались, разделив участь паровозов для Дальнего - работа владивостокских крейсеров, пустивших на дно пароход «Хитачи-мару». Сейчас на оборудованных позициях располагалось лишь полдюжины двадцатитрёхтонных громадин; ещё дюжину тянули из Дальнего. Скорее, скорее - надо дробить бетон фортов топить русские броненосцы прямо в артурских гаванях. Скорее, ведь микадо требует от своих воинов победы, а экономика Японии, надорванная войной, вот-вот рассыплется, как карточный домик. А на другом конце Земли, в Кронштадте, уже дымит грозно трубами Вторая Тихоокеанская эскадра адмирала Зиновия Рожественского. Если она успеет на Дальний Восток до того, как падёт Артур и корабли Первой эскадры опустятся на дно - Страну Восходящего солнца неминуемо ждёт позор поражения.
Но - шесть «малышек из Осаки» уже изготовились уже на массивных бетонных основаниях. По взмаху офицерского флажка из ровика, отрытого позади позиции, подкатили по лёгоньким рельсам тележку со снарядом - остроносой стальной чушкой, начинённой меленитовым адом. Там ждут своего часа десятки таких же снарядов - длинными штабелями, в два яруса. Они скоро отправятся, тяжко завывая, на головы защитников крепости, на броневые палубы их кораблей, тонкие, как бумага, под напором этих двенадцатипудовых кувалд.
Скрипнул кран, подавая снарядный кокор к пасти затвора; номера с натугой налегли на прибойник. За снарядом последовал картуз с восемью килограммами кордита - самый большой заряд, стрелять предстоит на удаление в семь километров. Поршень масляно чавкнул, запирая казённую часть. Снова гортанный крик офицера, склонившегося над буссолью - завертелись штурвалы горизонтальной и наводок, мортира неспешно повела стволом и замерла в ожидании. Прислуга отскочила прочь, зажимая уши и широко раззявив рты с зубами, тёмно-жёлтыми от пива и дешёвого табака.
Упруго ударило воздухом. Тёмная чёрточка одиннадцатидюймовой бомбы вырвалась из дымного облака и унеслась по крутой дуге - туда, за гребень горы, в подарок северным русским варварам.
Ещё не успела осесть пыль, поднятая выстрелом, как номера забегали, заскрипели тележками, замелькали спицами штурвалов наводки - скорее, скорее, скорее! Микадо ждать не будет!
Немецкие артиллеристы, здоровенные, мускулистые парни, заряжают крупповскую гаубицу за минуту. Японцы пожиже, послабосильнее, но дух Бусидо творит чудеса.
Выстрел.
Выстрел.
Выстрел.
 
«Ощущение при таких бомбардировках было самое отвратительное: видишь за горами вспышку – значит, жди гостинца.» - пишет в своих воспоминаниях капитан второго ранга Сергей Иванович Лутонин, переживший оборону Порт-Артура в должности старшего офицера броненосца «Полтава»:
«Секунд через 20 доносится отдаленный, какой-то сухой, надтреснутый грохот, затем издалека раздается легкий свист, он переходит в шипение, точно травят пар, все громче и громче, вот откуда-то сверху несется все усиливающийся и усиливающийся рев, стук, грохот, это снаряд спускается на нас. Ощущение такое, что кажется, вот именно в меня-то и летит бомба. Секунды в это время кажутся часами. Наконец что-то грузное прорезает вблизи воздух, иногда даже волной его обдаст, слышишь шлепок в воду – ну, слава Богу, этот мимо. Но вот за горами опять вспышка, опять гул, опять свист, рев – ну, этот уж наверное в меня.»
Тяжёлые бомбы, грозно завывая, пролетали над Старым и Новым городами Артура. «Паровозы» приближались с глухим, нарастающим гулом. И разрывались, сотрясая землю, разрушая всё вокруг; иные поднимали в гавани необычайно высокие столбы грязной воды.
В «Полтаву» попало почти сразу; потом одиннадцатидюймовый подарок прободал броню «Пересвета». Рев снаряда в воздухе походил на шум тележки, прогоняемой по рельсовой подаче - но нкуда громче, а потому команды кораблей, в отличие от городских обывателей, прозвали одиннадцатидюймовые бомбы тележками”. Когда первые “тележки” начали ложиться у борта, даже самым бесшабашным с броненосцев стало жутко.
Эскадра огрызнулась: из дымных завес, затянувших корабли, то и дело вырывались огненные столбы - главные калибры принялись нащупвывать осадные батареи перекидным огнём. Над городом повис неумолчный рокот; солнце, казалось, стало тусклее, хотя серьёзных пожаров пока не было. Лишь в два пополудни мортирная бомба подожгла масляную цистерну вблизи угольной гавани, и поперёк рейда лёг косматый хвост жирной нефтяной копоти.
А на городских улицах, на Этажерке, где и теперь нашлись прогуливающиеся парочки, там и сям стояли группы мирных жителей, раненых и больных солдат, женщин, детей, китайцев. Порой возле таких группок останавливались офицеры и матросы; на всех лицах можно было прочесть одну и ту же тревогу, один и тот же волнующий вопрос: "что делать теперь, под этим мортирным градом?»
Не обошлось и без курьёзов. Одна из бомб разворотила брусчатку посреди Нового города, но не разорвалась. Приехавшему для её осмотра подполковнику Меллеру, бывшему моряку, учёному артиллеристу и математику, престало незабываемое зрелище: трое комендоров с «Паллады» выкопали снаряд, вывинтили запал, и, устроив смертоносный гостинец на паре кирпичей, развели под ним огонь.
Подполковник, человек горячего нрава, коршуном кинулся к ним и, распинав ногой дрова, обвинил комендоров в суицидальных склонностях - а так же прибег к иным оборотам, пригодным более для помещения на заборы. Крейсерские не обиделись на незнакомое ругательство - боцмана выдавали загибы и покруче, - и растолковали бестолковому начальству, что слыхали будто для извлечения шимозы нужно погрузить снаряд в бак с водой и кипятить: шимоза тогда сама собой выползет из снаряда. Бака у пытливых комендоров не нашлось, но унывать те не стали, а отыскали выход - разогреть снаряд, при этом поливая его водой. Меллер слушал, вытирая со лба холодный пот.
Турнув горе-кулибиных, офицер вытащил из засаленного кожаного портфеля несколько тяжёлых, непривычной формы ключей, и, как ни в чём не бывало, принялся ковыряться в носовой части снаряда. Наконец дистанционная трубка поддалась и нехотя выкрутилась из резьбового гнезда; рассмотрев приобретение, Меллер принялся бережно завёртывать опасную штуковину в промасленную бумагу. Худое, костистое лицо его - лицо университетского доцента, а никак служителя «бога войны», как в русской армии издавна называли артиллерию - озаряла довольная улыбка.
 
Этот снаряд ни чем не отличался от остальных. Чугунная бомба, отлитая в императорском арсенале, пролежала в казематах токийской береговой батареи лет пятнадцать, не меньше. Взрывная сила её была много слабее той своей товарки, из которой горе-комендоры пытались выплавить мелинит. Но, тем не менее, тысячи таких чугунных бомб были извлечены из погребов, прогружены в трюмы зафрахтованных коммерческих пароходов и отправились в корейский порт Далянь - русский Дальний - чтобы оттуда, на железнодорожной платформе, запряжённой несколькими десятками китайских кули поползти к твердыням Порт-Артура. Здесь бомбу армейской двуколкой перевезли на огневые позиции мортирной батареи и уложили в штабель. В назначенный срок - он подошёл быстро, бомба лежала в верхнем ряду, у самого края - две пары железных клещей подцепили её и взгромоздили на низенькую тележку. Поршневой затвор клацнул, запирая снаряд вместе с метательным полупудовым зарядом в канале ствола, и несколькими секундами спустя чудовищный пинок пороховых газов отправил двенадцать пудов чугуна и взрывчатой начинки в их первый и последний полёт.
Ранние, чугунные мортирные снаряды отливались не так точно, как современные, стальные, начинённые пятью пудами шимозы - а потому разброс у них был куда значительнее. А, может, дрогнула рука у одного из наводчиков - и в результате бомба, которой предназначено было обрушиться на внутренний рейл, преодолев крутой изгиб баллистической дуги, легла посереди одной из улиц Нового Города. Взрыватель не подвёл, что случалось сплошь и рядом - и бомба исчезла в коптящей вспышке чёрного пороха, разбросав вокруг веер бритвенно-острых осколков чугуна.
Оказавшимся поблизости двум нижним чинам седьмой Восточно-Сибирской стрелковой дивизии не повезло - осколками их посекло на куски. Погиб китаец-рикша; кухарка полковника Суховеева, возвращавшаяся в хозяйский дом, получила удар в голову куском брусчатки и скончалась в госпитале два часа спустя. Кроме неё в госпиталь привезли десяток прохожих, посечённых чугунной и каменной шрапнелью, контуженных взрывной волной. Несколько домов лишились оконных рам; стёкла дождём посыпались вдоль всей улицы. Всё же дымный порох - это вам не шимоза; разрушения могли бы оказаться куда серьёзнее, будь на месте чугунной старушки стальная, начинённая мелинитом бомба. А так - разрушения оказались более чем скромные, что же до жертв - ну не повезло, бывает. Война. Осада.
В момент взрыва Сёмка остановился, чтобы поправить подвернувшуюся штанину и присел на корточки. Волной спрессованного до каменной твёрдости воздуха его шваркнуло об жиденький заборчик, вокруг палисадника. Светка же с Галиной схлопотали лишь горсть мелкого каменного крошева, хлестнувшего их по спинам - больно, но не опасно. Основная масса осколков, предназначенных им беспощадной геометрией взрыва, достались рикше, и, похоже, третьему гостю из будущего - Георгию Петровичу, как раз и остановившего китайца - чтобы нанять его везти уставших девочек. Когда рассеялось вонючее облако порохового дыма и пыли, Георгия Петровича на мостовой не оказалось - на брусчатке сиротливо лежала соломенная шляпа-канотье, смятая так, будто побывала под колёсами ломовой телеги. Рядом кулём валялось тело декнщика Казимира; осколком ему аккуратно, будто гильотиной, срезало голову, и так, словно мяч, откатилась шагов на пять в сторону. В обломках повозки хрипел умирающий рикша; дальше, по улице голосили и бегали женщины, но историка нигде не было. Подбежали трое пехотных солдат и ефрейтор; Сёмку, перемазанного кровью и землёй, уложили на шинель. Светка молчала, обеими руками вцепившись в кисть спутника; по щекам её катились слёзы, прокладывая грязные дорожки в толстом слое белёсой пыли. Галина Топольская, бледная, решительная, распоряжалась стрелками, суетившимися вокруг раненого. Солдаты почтительно косились на красные кресты на платке и переднике «маленькой сестрички», а ефрейтор, матерясь под нос, чтобы, не дай бог, не услышала барышня, откручивал от разбитой тележки оглобли.
«Она ещё Казимира не видела - мелькнула мысль у Светланы. - Вот вам изменение прошлого - в дневниках Галины, о гибели денщика её отца нет ни слова! А ведь наверняка упомянула бы о таком происшествии - Казимир был очень близок семье Топольских...
Выходит - если бы мать Галины не отправила денщика с гостями - он остался бы жить? Светка на всякий случай пододвинулась правее, чтобы Галина не могла увидеть лежащий на мостовой обезглавленный труп. Один из стрелков, помявшись, извлёк из мохнатой папахи чистую тряпицу и прикрыл голову убитого. Светлана облегчённо вздохнула и отвернулась, не отпуская Сёмкиных пальцев. Краешком сознания девочка удивлялась - как это она ещё способна рассуждать на отвлечённые темы? Это что, плоды нравственной закалки, приобретённой в путешествиях во времени? Чушь какая...
Однако - слёзы больше не текли, и только корка подсыхающей пыли неприятно стягивала кожу. Девочка недовольно помотала головой - очень хотелось смахнуть неприятное ощущение с щеки - но рук не разжала.
 
- А ну-ка, барышни, посторонитесь, позвольте осмотреть раненого! Я - провизор с госпитальной «Монголии»...
Невысокий, чернявый господин, на вид лето около тридцати, в фуражке и чёрном флотском, с двумя рядами золочёных пуговиц, офицерском пальто склонился над мальчиком. Солдаты топтались за спиной новоприбывшего - тот, ловко орудуя извлеченными из саквояжа ножницами, распорол окровавленный рукав Сёмкиной курточки и принялся ощупывать руку выше локтя. Галина, присев, придерживала голову раненого.
Светка, судорожно всхлипнув, подошла.
- Вы, сестрица, не из седьмого солдатского? - быстро говорил провизор. Его длинные, покрытые пятнами, будто от химикатов, кисти, уверенно тискали предплечье раненого.
- Помнится, в мае имел удовольствие вас видеть - когда возил с «Монголии» полные кислородные подушки, взамен израсходованных. Мы там, видите ли, наладили собственный газовый аппарат - вот и делимся помаленьку с другими госпиталями, а то раненые очень страдают от отравления продуктами шимозы. Меня, если припомните, зовут Фейгельсон, Михаил Симонович, фармацевт. А вы, кажется, вместе с маменькой в сёстрах милосердия?
Топольская обрадованно закивала - узнала чернявого фармацевта. А тот, оставив Сёмкину руку, склонился к лицу, задрал веко и зачем-то подул на переносицу. Галина нахмурилась: мальчик слегка дёрнул головой и невнятно что-то промычал. Фейгельсон удовлетворённо кивнул, потащил с носа пенсне и принялся протирать его об сукно на груди. Галина выхватила, было, из рукава платок - но провизор уже извлёк из саквояжа марлевую салфетку и снова взялся за круглые стёклышки. Маленькие его усики, сильно закрученные вверх на кончиках так забавно при этом задвигались, что Светлана против воли улыбнулась.
- Цел ваш кавалер, барышни. - успокоил девочек Фейгельсон, разделавшись с пенсне. - Попорчена мякоть руки - только всего и дел. Кость, слава Создателю, цела. Сейчас перевяжем, у меня, кажется, ещё остался бинт...
И снова зарылся в саквояж.
Галина ловко промакнула длинный порез на Сёмкином плече марлевым тампоном; один из стрелков, перегнувшись черед плечо, тонкой струйкой лил из фляги воду. Фармацевт наконец оставил саквояж и принялся сдирать с аккуратной пачки бинта жёсткую коричневую бумагу.
- Кровопотери почти нет, так что беспокоиться не о чем. Не волнуйтесь, заживёт, как на собаке, а вот контузия имеется, и, я бы сказал, сильная. Так что юноша пробудет некоторое время без сознания. Надо бы его срочно в госпиталь...
Галина встрепенулась:
- Давайте к нам! Мама как раз на дежурстве, она...
- Не советую, барышня, не советую. - покачал головой провизор. - Я, видите ли, как раз оттуда - сопровождал раненых с форта номер два. Ночью японцы там дважды ходили на приступ и были отбиты с большой потерей. Наша убыль, слава богу, невелика - но всё же побитых прилично. Да и бомбардировка эта... госпиталь ваш под завязку, тяжёлых класть некуда.
Светке вспомнилось заваленное ранеными крыльцо бывшей гимназии.
- Тогда куда же? - растерялась Галина. - Надо ведь, чтобы его сразу приняли, контузия - дело опасное...
- А давайте к нам, на «Монголию»? - предложил Фейгельсон. - Я как раз туда. Утром частьраненых свезли на берег - в Сводный госпиталь, что возле Перепелиной горы. Так что места есть, устроим вашего кавалера в лучшем виде. Младший врач нашей «Монголии», Ковалевский Владимир Павлович - отменный терапевт, знаток нервных болезней, и лучше всех в Артуре разбирается в последствиях контузий.
Возможно, у гостьи из будущего и нашлось бы особое мнение по вопросу квалификации местных медиков - но она благоразумно оставила его при себе.
- Но ведь внутренний рейд обстреливают из осадных пушек... - неуверенно заметила Топольская. - А если и в «Монголию» попадут?
Фармацевт пожал плечами.
- А вы, барышня, можете указать сейчас в крепости хоть сколько нибудь безопасное место? На форте номер три новые бомбы прошивали шестифутовый бетонный потолок, как японскую бумажную ширму. Так что, на пароходе ли, на суше - какая теперь разница? Все под Богом ходим...
Набежал ефрейтор с оглоблями и принялся просовывать их в полы застёгнутой на все пуговицы шинели - готовил носилки. Галина отправила стрелков искать повозку, и Светлана приняла Сёмкину голову, подсунув ему под затылок изрезанную фельдшерскими ножницами курточку. Что-то тяжёлое, в кармане, больно стукнуло острым углом по коленке, но Светка даже не поморщилась. Слёзы давно высохли, оставив на щеках, неровные полоски. Со лба девочки, из-под чёлки, сползла тоненькая струйка крови - и застыла тяжёлой каплей над самой бровью.
- Ну-ка, ну-ка, барышня... - Фейгельсон решительно взял запротестовавшую было Светлану за виски, и принялся осматривать лоб.
- Ничего фатального, камешком царапнуло. Не волнуйтесь, не пострадает ваша красота - если не будете лезть грязными руками. А то ведь и до заражения недалеко - вон, сколько пыли! Сейчас промоем, - а на "Монголии" продезинифируем и наложим повязку.
 
IV

Всю дорогу до порта Галка рыдала. Она буквально в последний момент вспомнила о Казимире - и теперь захлёбывалась слезами, уткнувшись в Светланину пелеринку. Служба в госпитале приучила девочку к виду крови и человеческих страданий - но ни разу за всю страшную артурскую страду ей не приходилось ещё терять близкого человека. Призванный четыре года назад из города Остороленка Ломжинской губернии Казимир, младший сын отставного вахмистра Волынского уланского полка, стал девочкам Топольским чем-то вроде дядьки. Он нянчил годовалую Ларочку, учил ездить верхом саму Галину, а в нелёгкие дни осады как мог, заботился о дочках и супруге капитана Топольского. Он сопровождал девочку в гимназию а потом в госпиталь, стараясь оградить от малейшей опасности… Светлана зажмурилась, вспомнив, как в минуты волнения денщик переходил на польский, сам того не замечая. А теперь – умер, убит!
Вид растерзанного осколками тела, оторванной головы, прикрытой пропитанной кровью тряпицей - на пыльной брусчатке, как посторонний предмет! - вверг Галину в отчаяние. Светлана, неудобно устроившись вместе с подругой в тряской рикше, обнимала, гладила по голове, шептала какие-то слова...
Сёмку везли на двуколке, нанятой за полтинник у китайского лавочника; Фейгельсон шагал рядом, и успокоительно махал Светке рукой. Другой рукой он придерживал саквояж, пристроенный тут же, на двуколке - тряска на артурских мостовых была немилосердная.
Им повезло - у пирса приткнулся большой бело-зелёный баркас с красными крестами по бортам - отправляли партию раненых на «Монголию». Баркас было один из тех, что весной сняли с подбитых японских брандеров; по распоряжению начальника порта их починили, заделали дырки от осколков и пуль, покрыли съёмными палубами. Портовые катера и буксиры таскали теперь эти посудины, наполненные ранеными и больными, к госпитальным судам, отстаивавшимся на бочках внутреннего рейда, «Монголии», «Казани» и «Ангаре».
Увидав Фейгельсона, матросы, затащившие было сходни на баркас, ловко перекинули их обратно; два дюжих санитара приняли носилки с Сёмкой и помогли девочкам подняться на борт. Галина, опомнившаяся от слёз, хотела было вернуться в госпиталь, но Фейгельсон не отпустил - отправил стрелка с запиской для Татьянв Ермееевны, наказав на словах передать что с девочками всё в порядке.
Госпитальный пароход «Монголия» встретил гостей удивительными, после берега, порядком и чистотой. На катер тали с жестяной люлькой, на манер лодочки ярмарочной карусели. В этой лодочке раненых по двое перетаскали на борт
Сегодняшняя бомбардировка пощадила «Монголию». Бомбы, хотя и ложились в опасной близости от его борта, не тронули транспорт. Меньше повезло кораблям эскадры - в многострадальную «Полтаву» было несколько попаданий одиннадцатидюймовыми бомбами. Одна из них проделала подводную пробоину, а взрывом второй изувечило орудие носовой башни главного калибра. Подробности эти пересказывали раненые с броненосца - по счастью, их оказалось немного.
«Пересвету» тоже досталось - в него попало подряд девять бомб. Побитый корабль угрюмо громоздился на фоне Тигровки, напротив плавучего госпиталя. Раненых оттуда привезли как раз перед прибытием катера, доставившего на борт девочек и Сёмку; «пересветовцев» поднимали на «Монголию» в особых корабельных носилках - в таких раненых можно перемещать даже по вертикальным трапам.
Оказавшись на палубе, девочки сразу услышали сбивчивую речь: молодой человек в мичманских погонах, один из которой был полу-оторван и висел на живой нитке, объяснял что-то медицинской сестре. Она расстегивала ремень на носилках, в которые, как бабочка в коконе, был зажат мичман, а тот мешал, хватая женщину за руки и непрерывно, взахлёб, твердил:
- Две палубы, две палубы, представляете, мадам? Насквозь, как фанеру худую... карпасная, два дюйма брони с настилкой! А мы-то... Броневую крышку - как банку консервную, сепаратор паровых труб вдребезги! Троих перегретым паром обварило, а уж как страшно кричали! Кожа, как перчатка - с живого мяса, клочьями слезала... И эта дрянная гадина, сестрица, начинена всего-то паршивым чёрным порохом, навроде круглых гранат, какими ещё в Севастополе мой дед, царствие ему небесное, стрелял! А ежели бы шимозы, как в морских снарядах? И так ведь - обе динамо в носовом отсеке, электрический насос, цепь Галля... Все в клочья! Носовую башню как теперь, руками ворочать прикажете?
Женщина слабо улыбалась, кивала лихорадочной скороговорке, стараясь незаметно освободиться от его рук - но мичман всё хватал за фартук, рукава, горячился, не прерывая свой бессвязный рассказ.
Девочки вслед за провизором поднялись по трапу; на палубе суетились санитары и женщины в косынках и фартуках Красного Креста - таких же как у Галины, На «Монголии» кроме положенных по штату санитаров, служили добровольные сёстры из числа жён офицеров и городских чиновников; порядок на судне поддерживался образцовый, а аптека, заботами старшего провизора Фейгельсона была оборудована и снабжена лучше всех в Артуре.
Под крылом мостика сгрудились десятка полтора выздоравливающих в "арестантских" шинелях без погон и суконных бескозырках. Они окрикивали раненых "пересветовцев", когда тех проносили мимо; раненые, кто мог, отзывались слабыми голосами, порой вворачивали крепкое словцо. На матершинника немедленно шикали:
 - Креста на тебе нет, храпоидол, при сестрицах такими-то матюгами - и как у тебя язык к такой-то матери не отсохнет?
Санитары грозили кулаками размером с хорошую дыню - брали на эту должность ребят здоровенных, чтобы могли в одиночку таскать носилки с ранеными по крутизне трапов - а сестры в притворном смущении прикрывали усмешки уголками косынок.
- Ничего... коли лается – значит, не помрёт, выживет. Пущай, чего там...
 
Двое санитаров в сопровождении сестры спустили Сёмку в лазаретную палубу - широкое, заставленное койками подпалубное пространство в носовой части. «Монголия», грузопассажирский пароход был построен в 1901-м году в Триесте, по заказу Морского пароходного общества Китайско-Восточной железной дороги. После начала войны с Японией, судно, стоящее в Дальнем мобилизовали, и оно и вошло в состав Первой Тихоокеанской эскадры. Быстроходную «Монголию» переоборудовали в плавучий госпиталь; на нём имелся даже рентгеновский кабинет, изрядное по тем временам новшество. В соответствии с требованиями Гаагской конвенции надводный борт, дымовая труба, шлюпбалки, вентиляционные раструбы, кильблоки, грузовые стрелы - всё палубное хозяйство было окрашено в белый цвет. На трубе и обоих бортах появились огромные красные кресты, заметные в бинокли с огромного расстояния. Традиции джентльменства на море ещё не успели стать пустым звуком - красные кресты однажды уже выручили Монголию. Во время попытки прорыва русской эскадры из Артура, пароход был остановлена японским крейсером, но отпущен после осмотра - японцы нарочито обозначали выполнение европейских правил «цивилизованной» войны.
На судне разместились команды шестого и седьмого подвижных госпиталей; раненых в Артуре с каждым днём становилось всё больше, и на «Монголию» принимали людей не только с эскадры, но и армейцев, и пострадавших от обстрелов горожан.
- А хорошо здесь проветривают, не то, что в нашем хозяйстве! - заметила Галя Топольская, спускаясь по широкому трапу в лазарет.
Светлана удивлённо покосилась на подруг. Атмосфера лазарета - эта неистребимая смесь йодоформа, духа несвежих простыней, немытого, страдающего человеческого тела, вечного спутника военных госпиталей, - чуть не свалила её с ног. Девочка зажала нос платком и старалась дышать через рот, подумывая уже вылить на платок пузырёк туалетной воды, прихваченной из будущего.
- У нас, в Седьмом солдатском, амбре куда гуще - продолжала Галина. - А что делать: повязки менять не успеваем, йодоформа, бинтов, зелёного мыла - всего не хватает. Мы-то привычные, а вот раненые жалуются...
«Это какой дух должен стоять в палатах, чтобы жаловались даже солдаты, привычные к ядрёной казарменной атмосфере? - подумала Светлана. - Так ведь и до эпидемии недалеко... интересно, а вши у них здесь водятся?
- Здесь, на «Монголии», просторно - заметил провизор Фейгельсон. - Пароход наш, ещё в бытность свою коммерческим судном на линии «Дальний — Шанхай — Нагасаки» славился комфортом. Поначалу здесь помещалось полторы с лишним сотни душ, а сейчас - уже больше трёхсот пятидесяти, и всё везут, везут... Пока как-то выкручиваемся, а дальше что?
 
Аптека Фейгельсона и правда, едва-едва справлялась со спросом на лекарства, средства дезинфекции и прочее, необходимое в обширном медицинском хозяйстве. Провизор, однако, не унывал - устроив своими силами кислородную установку (для этого пришлось заказывать в портовых мастерских чугунную колбу и газомер), «Монголия» снабжала теперь драгоценным кислородом половину артурских госпиталей. С начала сентября ожесточение боёв на сухопутном фронте крепости выросло многократно, ощущалась нехватка буквально во всем, и прежде всего это касалось йодоформа. Раздобыть его в отрезанном от Маньчжурии с начала мая Артуре стало невозможно, но Михаил Симонович и тут нашёл выход - закупив в Квантунской вольной аптеке соду и йод, он сам получил около трёх фунтов драгоценного антисептика.
Всё это словоохотливый провизор изложил спутницам в ожидании вердикта врача. Фейгельсон не ошибся - контузия взрывной волной оказалась довольно серьёзной; мальчика уложили в углу, под световым люком, отгородив койку лёгкой японской ширмой с драконами.
 
Девочки пристроились на белых обшарпанных табуретах, которые притащил услужливый санитар. Фейгельсон вскорости ушёл, сказавшись занятым; за Сёмкиной ширмой мелькали тени сестёр и доктора Ковалевского. Галина попыталась, было сунуться туда, но её выставили - вежливо, но непреклонно, так что теперь оставалось волноваться, да прислушиваться к голосам за ширмой. Сухонькая, пожилая добровольная сестра, чрезвычайно похожая на монашку, обработала царапину на Светкином лбу; перевязывать не стала, и теперь девочка щеголяла роскошным коричневым йодным пятном до самых бровей.
- Балашов меня звать, Тимоха. Взят под ружжо из Томской губернии, Барнаульского уезда - слыхал, небось? На Зелёных горах, в июле, япошка стуканул меня пулею в коленку.
Бородатый, худой солдат умолк, поворочался на койке, устраиваясь поудобнее, и продолжил рассказ. Сосед его, круглолицый, с соломенными волосами, парень, мял в пальцах самокрутку, косясь на санитара, который возился с лежачим раненым за две койки от собеседников - курить в лазаретной палубе запрещалось.
- Тока пулю в гошпитали вынать не стали. - продолжал Балашов. - А почему - пёс их знает...
- Лякарствы пожалели - сказал круглолицый. - Доктора - они такие... кому надо на нашего брата порошки переводить? Сами небось, знаете...
Собеседники покивали - да, знаем.
- Вот и гадаю теперя - как жить-то дальше? Ну, спишут меня подчистую - и что? Калека, какой от меня дома прок? Я уж просил-просил их благородие, господина поручика, чтобы не отправлял в околоток - стоять-то на ногах я верно, не могу, а руки ишо здоровые, стрелять из окопа сумею. Не послушал, отправил...
- И правильно, что отправил - заметил сосед с третьей койки, по виду, казак. - Убили бы тебя, дурья башка, и все дела. А так содержание от казны выйдет, откроешь лавочку, или сапожничать...
- Ежели кажинному, покалеченному на войне лавочку открыть - в Расее денех на товары не хватит! - Балашов угрюмо почесал в бороде. - Где это видано, чтобы увечный солдат зажиточно устраивался?
- Это верно - вздохнул соломенноволосый. - Разве что родня не забудет...
- Можно, конешное дело, сидельцем при лабазе... - раздумчиво продолжал Балашов. - Грамоте я учён, спасибо ихнему благородию штабс-капитану Топольскому - он нас, дурней, чуть не пинками в солдатскую школу загонял, а мы-то упирались!
- Грамота - это дело! - согласился казак. - Наука на вороту не виснет, глядишь - и прокормишься, не придётся христарадничать! Грамота - она завсегда кусок хлеба, ежели человек увечный, но с понятием. Потому - к служивому всегда доверие!
- У нас, в Томске, торговля богатая - закивал Балашов. - Хлебные склады, али скобяные - так цельными улицами, и в кажинном - от сидельцев да приказчиков не протолкнуться. Пристроюсь, Господь не выдаст...
- Ежели бы не нога - мог бы в городовые, али дворники - влез молодой. - Место хлебное, особливо в губернском городе. Которые крест выслужили - тех завсегда берут.
- Да, нога... - вздохнул увечный стрелок... - если бы да кабы, во рту росли бы бобы... а лучше - цельные шанежки! Тады можно было бы горя не знать - жуёшь себе, да водочкой заедаешь, чтобы скушно не стало...
Раненые рассмеялись, а Светка толкнула Галину в бок:
- Галка, это они о твоём отце рассказывают, что ли?
- Ну да, - кивнула девочка. - Папу солдаты любят. Он говорил, что офицеры полка собрали по подписке деньги на солдатскую школу - с разрешения Кондратенко, Романа Исидоровича. Генерал разрешил отпускать тех, кто учится, с позиций, когда нет боёв. В этой школе раньше преподавал учитель словесности из нашей гимназии; только сейчас его нет. Когда гимназия закрылась, он сразу в Читу уехал, на поезде. Наверное, и сейчас там.
 
- А здесь ничего, благодать - продолжал Трофим Балашов. - Кормят нашего брата хорошо, грех жаловаться. А в Дальненском околотке, где мне пулю вынать не стали - там кормили совсем мусорно, хуже чем в роте.
- Когда нас в Артур гнали - и вовсе за свои харч покупали. - заметил раненый с дальней койки, до самых глаз заросший дремучей проволочной бородой. Над ним его в рядок красовались лубочные картинки с казаками, бравыми матросами и стрелками в чёрынх манчжурских папахах, лихо громящих противных, кривоногих японцев.
 - Кормовых полагалось по двугривенному на дён, а на станциях - фунт хлеба тринадцать копеечек! Как тут пропитаешься? Вот и проели все деньги, что взяли из дому; так на своих харчах до Артура ентого треклятого и доехали...
- А всё интенданты - мотнул головой казак. - Они, воры, нехристи - сами вон какие дома понастроили, а люди конину жрут! Так ведь хорошо ишшо, ежели есть эта самая конина...
Светка припомнила рассказ Татьяны Ермеевны о закаменевшей муке на гарнизонной пекарне.
Между раненых прошествовал священник - грузный человек с окладистой, слегка раздвоенной книзу седоватой бородой, прикрывавшей массивный крест. На ходу он размашисто крестил лежащих на койках раненых; кое-кто, увидев батюшку, пытался подняться. Священник останавливался - страдалец тут же припадал к перстам, - клал руку человеку на затылок и что-то успокоительно шептал.
- Отец Николай, иерей, «Монгольский» священник. - прошептала Галина, благовоспитанно привставая с табурета. - Он часто служит у нас в госпитале - много раненых умирает, наш батюшка не успевает отпевать - вот и зовут отца Николая.
- А ты, Балашов, коли грамотный - почитай-ка "сплетницу"! - подал голос казак, дождавшись когда отец Николай, раздав благословения, удалился по проходу между койками. - Мы-то сами не сподобились выучиться. Чего там начальство сулит,с коро поььём япошку?
Тимофей взял сложенный пополам лист артурской официальной газеты "Новый край", которую в городе называли не иначе как "Артурская сплетница". Верхний край листа лохматился - кто-то уже успел оторвать бумажную полоску на самокрутку. Тимофей оглядел изъян и строго глянул на соломенноволосого паренька. Тот виновато пспрятал глаза.
 - Значицца так, - откашлялся Балашов:
 
- «Пишут с Волчьей батареи, Пётр Николаич Ларенко. Немного левее Ручьевской батареи виден японский воздушный шар — белый, формы тупой сигары, с придатком вроде руля...»
 
Солдат выговаривал слова старательно, почти по складам - как человек, недавно научившийся читать, но ещё не вполне доверяющий этому своему умению. Окружающие заворожённо слушали.
 
- «...Одна шрапнель с наших батарей разорвалась на воздухе, по направлению к нему, казалось, будто совсем близко от шара, но может быть и огромный недолет. Сомневаюсь, чтобы у нас было, наконец, организовано правильное наблюдение за разрывами снарядов; если бы оно было, то можно было бы расстрелять этот шар. Но по нему уже больше не стреляют — должно быть, нет надежды попасть в него.»
 
 - Видал я на такие - прохрипел из своего угла стрелок, рассказывавший о несправедливой кормёжке по дороге на Артур. - Всякий дён ента колбаса висит над позициями. Наши, с Залитерной, уж и пуляли шрапнелью, и пуляли - ничего ей, окаянной не делается! А япошка нас как на ладони видит, и по телеграфу докладывает, куды стрелить...
- Сказывали, у нас тоже сшили ажно три воздушных шара - заперхал казак. - Тока никто не знал, что с ими дальше делать, вот шалавам портовым и раздали - на кофты да шали...
 На него зашикали - не мешай, мол. Тимофей Балашов строго глянул на казака и принялся читать дальше:
 
- "Приказ генерал-адъютанта Стесселя, начальника Квантунского укреплённого района, за номером шестьсот шестьдесят шесть. Газете «Новый край» разрешается продолжать издание, но без права..."
 
- Тьфу ты, напасть какая! - снова встрял казак. Это какой поганый номер Стесселев-енерал удумал - число Зверя, на тебе! Не будет нам воинского счастья с такими начальниками...
На этот раз никто не стал его осаживать - раненые потупились, зачесали в затылках, бородах, глухо переговариваясь. Номер приказа не понравился всем.
 
- «... без права какого бы то ни было участия корреспондента Ножина. Всем невольно бросается в глаза, что после отъезда иностранных корреспондентов, выдворенные приказом генерал-адъютанта Стесселя ранее, японцы, во-первых, усилили бомбардировку и, во-вторых, она стала точнее. Все сознают, что не следовало выпускать этих господ, тем паче после того, как они разгуливали по крепости с открытыми глазами.»
 
- Выдавить зенки бесстыжие! - воскликнул чернобородый раненый с угловой койки. - Шпиёны все! Повесить, и вся недолга! Нашихристопродавцы подкупленные, их выпустили! А мы теперя сиди как мыши под веником...
Христопродавцы и есть! - подтвердил Тимофей Балашов, оторвавшись от «Нового края». - Шпиёны и воры, так в газете прописано. Вот, слушайте:
 
- «Портовый чиновник Д., привлеченный к суду за пропажу 30 тысяч футов проводов, будто начинает обличать агента Китайской Восточной железной дороги К. и прочих, за кем имеются грешки.»
 
- Погибели на ихнее племя нету - выругался казак. - Куды только жандармы смотрят? Выдать их народу - небось, за всё спросилось бы!
- Не, - рассудительно заметил молодой. - так нельзя. Ежели наш брат сам станет суд вершить - это что ж за порядки в крепости будут? Приходи, да бери голыми руками...
- Солдат завсегда правду чует - упрямо гнул своё казак. - Потому как в Бога верует! А эти - стекляшки на глаза нацепили, больно учёные, а о боге и позабыли. Оттого и воровство! Небось, что украсть - через стекляшки сподручнее разбирать!
- А что за корреспонденты? - шепнула подруге Светлана. - Неужели и правда, шпионы?
Та пожала плечиком.
- Не знаю, но скандал случился преизрядный. Вроде, англичанин и американец - приехали в Артур с письмом чуть не от самого наместника Алексеева и повсюду их пускали. А потом - приказ генерала, и в двадцать четыре часа пожалте вон из крепости! Вот и Ножин наш, заодно с ними в немилость попал. Зря, по моему, - папа говорил, что нельзя так беспардонно затыкать рот последнему в Артуре независимому репортёру.
Светка усмехнулась. И здесь споры о свободе свобода СМИ... нет, решительно ничего за век с лишним лет в России не переменилось...
 
V

- Сестра Топольская!
Окрик вывел Светлану их полусонного состояния. Она сама не заметила как задремала - сказалось напряжение последних часов. После того, как добровольная сестра принесла девочкам чай прямо сюда, в лазаретную палубу, они устроились возле одного круглых железных столбов, подпиравших потолок - бог знает, как они там зазываются на морском языке?*
Горячий чай с булочками, ещё сегодня выпеченными в корабельной пекарне плавучего госпиталя, сделал своё дело - девочек охватила истома, в глазах поплыло, и они задремали, не обращая внимания на снующих туда-сюда санитаров да обстоятельные - от госпитальной скуки - беседы раненых.
- Топольская! Что вы там, уснули? Это вы доставили с берега своего кавалера с контузией?
- Я, господин врач! - Светкина подруга вскочила, отчаянно протирая глаза кулачками. - Только он никакой не мой кавалер, а...
- Ну, это вы уж сами разбирайтесь, чей он кавалер - пробурчал доктор Ковалевский, вытирая руки полотенцем, свисавшим с плеча стоявшей тут же добровольной сестры. Та держала перед собой обеими руками эмалированный таз с водой; серые, усталые глаза её неодобрительно глядели на девочек.
 
#*      Пиллерс - одиночная, как правило, вертикальная стойка, поддерживающая палубное перекрытие судна.
 
- Примите у Марьи Степановны его барахлишко, да не забудьте потом зайти в конторку, заполнить лист этого вашего... как бишь его звать?
- Сёмка,то есть Вознесенский Семён. Отчества, простите, не знаю - откликнулась Светлана. - Это я с ним была, а Галина, в городе с нами встретилась, когда начался обстрел. Мы пошли в порт и вот...
- Вознесенский? - переспросил доктор, словно и не слыша объяснений. - Он, случаем, не родственник Николаю Фёдоровичу Вознесенскому? Тот преподаёт в сумском кадетском корпусе закон божий; у меня там младший брат офицером-воспитателем. Перед войной я гостил у него - там и познакомился с этим господином. Большого ума, доложу вам, человек!
- Я не... наверное, нет - пролепетала Светка, огорошенная таким напором. - Не знаю, господин доктор. А дядя Сёмки служит во Владивостоке - он был здесь с отцом, но тот погиб во время июльской бомбардировки...
Всё это продумывалось заранее, и, по большей части, самими ребятами. Для этого в их распоряжении была огромная гора информации, не считая Интернета - только успевай изучать! Для Светки придумали дядю, мелкого владивостокского чиновника почтового ведомства, отправленного перед войной по служебной надобности в Дальний, - но и не успевшего выбраться из города, когда в мае его заняли японцы. Тётка же, его супруга вместе с которой девочка якобы уехала в Артур несколькими днями раньше, была объявлена погибшей во время обстрела.
Некоторые сложности возникли с именем - обыкновенное для нас имя «Светлана» здесь, оказывется, не годится. Фокус в том, что его нет в святцах, церрковном календаре, по которому выбирают имя при крещении. Имя это придумал малоизвестный поэт в самом начале девятнадцатого века, а популярным его сделала баллада «Светлана» другого поэта - Василия Жуковского. Церковные же власти упорно не разрешали крестить этим именем; единственное исключение было сделано для Светланы Эллис, племянницы командира крейсера «Светлана».
Моя спутница категорически отказывалась брать другое имя - а потому легенда вышла несколько замысловатой. «По документам» Светку теперь звали Фотинья, и гимназистка, стыдясь столь «простонародного» имени, выбрала более благозвучный и романтический псевдоним.
 Серьёзной - скажем, жандармской - проверки такие легенды, разумеется, не выдержат, но для случайных собеседников годились. Да и кто бы стал всерьёз проверять двух русских подростков, явно из приличных семей? Георгий Петрович предупреждал, что злоупотреблять ими не стоит - Порт-Артур город небольшой, легко нарваться на неудобные вопросы.
- Давайте, я расскажу! Я знаю, откуда он... - Галина, уловив растерянность подруги, взялась за доктора Короленко сама. - А ты, Свет, забери пока Сёмкины вещички. Целее будут - в госпиталях такая неразбериха, что угодно может пропасть...
Бумаги заполнили быстро - молоденький фельдшер с цыплячьей шеей и круглыми очками на прыщеватой физиономии черкал пером в амбарной книге, занося сведения о пациенте Вознесенском Семёне, отчество неизвестно, тысяча восемьсот девяностого года рождения, место рождения неизвестно, православного, неизвестно, неизвестно... Промокнул запись здоровенным прессом-качалкой подбитым фиолетовой бархоткой - и Галина, с облегчением выдохнув, отправилась назад, в лазаретную палубу. Светлана оказалась там же, где подруга оставила её - возле табурета со сваленными в беспорядке Сёмкиными шмотками. Она старательно обшаривала накладные карманы тенниски, потом карманы брюк, снова тенниску, и опять брюки - и на лице её проступало недоумение, явственно сменяемое тревогой.
- В чём дело, Свет, потеряла что-то?
Та опустилась на табурет. Скомканные брюки с неопрятно вывернутыми тряпочками карманов повисли в безвольных руках. Нет, это не тревога - в глазах гостьи из будущего Галина видела теперь самое настоящее отчаяние.
-Галка... - придушенным шёпотом сказала Светлана. - Ключа нет. Ну, синхрониза... бронзовый такой, мы ещё им в первый раз дверь в гимназии открыли, ты же видела? Без него нам не вернуться назад!
Галина кивнула. Она хорошо помнила тот далёкий мартовский день, когда гости из будущего ушли в дверь, возникшую в стене гимназической библиотеки. Тогда в руках Сёмки был массивный бронзовый ключ...
- Он был, наверное, в его куртке - шептала Светка, и глаза её набухали слезами. - Помнишь, фельдшер там, на улице, у неё рукав разрезал?
- Конечно, помню - ты её потом пристроила Сёмке под голову. И где она теперь?
 - Там осталась - горестно произнесла девочка. - Ключ меня ещё по коленке стукнул, только я не поняла, что это такое. Когда Сёмку стали положили на двуколку, я сунула куртку туда же - а потом в порту, когда перебрались на катер, забыла! И китайчонка, который нас вёз, совсем-совсем не запомнила! Что теперь делать, Галь?
Галина сразу поняла, какое страяслось несчастье. Можно, конечно, отыскать владельца двуколки и работника, управлявшего экипажем. Но вот как получить назад своё имущество, даже если его не спёрли с двуколки по дороге? Галине не раз приходилось объясняться с артурскими китайцами, всякий раз начисто забывавшими русские слова, когда разговор заходил о чём-то для них неудобном. И кого расспрашивать? Хозяин лавки предъявит полдюжины мальцов - поди, опознай того самого! Для непривычной Светланы все китайцы на одно лицо; да и сама Галина, прожившая в Артуре больше полугода, не взялась бы описать внешность возчика-китайчонка. И потом - ну получат они драную куртку, и что дальше? Если она хоть чуть-чуть понимает китайцев, ключа в кармане давно уже нет, да и в лавке тоже - уж что-то, а прятать китайцы умеют. Заявят - "русики, русики, нету, сапсем нету..." - и что делать?
- Не знаю... - медленно произнесла она. - Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Лавку, где нанимали двуколку, найдём - куда она денется? А там посмотрим.
 
 
Гунь Вей неловко переминался с ноги на ногу под пристальным взглядом дяди. Сынь Чи был недоволен - нет, ОЧЕНЬ недоволен, - хотя посторонний, пожалуй, и не заметил бы. Душевное состояние хозяина лавочки выражалось разве что в чуть более резких, чем обычно, движениях пальцев - Сынь Чи был хорошо воспитан и умел скрывать чувства. Не хватало ещё, чтобы малолетние родственники, работающие в лавке, распознали в нём столь сильные чувства.
- Почему ты не отдал русским девочкам их собственность? - осведомился дядя. - А если они приведут полицию? Мою лавочку могут закрыть, а меня самого посадить в тюрьму - сейчас война, кто будет разбираться, виноват я или нет?
- Но, дядя Сынь, у меня нет того, что они разыскивают - попытался оправдаться подросток. Я...
- Люди хотят для себя богатства; если его другое нельзя обрести честно, следует этого избегать. - произнёс дядя. - Почему ты решил, что сможешь умножить своё достояние нечестным путём? Или ты надеешься найти дом, дверь которого открывается этим ключом, и ограбить владельцев?
Гунь Вей мысленно скривился. Ну всё, если зануда-дядюшка принимается сыпать цитатами из своего любимого Конфуция - это надолго. Но виду не подал, конечно. Нельзя проявлять неуважение к старшим, даже и в мелочах.
- Как я теперь могу держать в своей лавке того, кто на моих глазах солгал посетителям? Как можно иметь дело с человеком, которому нельзя доверять? Если в повозке нет оси, как можно в ней ездить?
- Но, дядюшка... - заикнулся было мальчик. - Ведь и сами не раз обманывали русских, а потом радовались! Вот, вчера, когда зашла та кухарка...
- Перед человеком к разуму три пути: путь размышления — это самый благородный; путь подражания — это самый легкий; путь личного опыта — самый тяжелый путь. - наставительно произнёс Сынь Чи. Произнося изречения великого учителя, он выделял их голосом, чтобы племянники (а их в лавке работало пятеро) не упустили ни капли божественной мудрости.
- Почему ты решил, что сможешь поступать так же как и я, не уделив прежде должного внимания размышлениям? И не прожив долгой жизни, которая позволила бы тебе обрести мудрость? Или ты считаешь, что умнее того, кто прожил на свете вчетверо больше чем ты, и можешь решать, так же правильно, как он?
Гунь Вей считал цитаты. Пока их набралось три - во время подобных назидательных бесед дядюшка обычно ограничивался восемью порциями конфуцианской мудрости, не больше и не меньше. Оставалось ещё пять. А потом он велит племяннику Тао поколотить Гунь Вея палкой. Или не велит. Хорошо бы не велел - Тао как раз затаил на мальчика злобу, и как раз из-за того проклятого ключа. Когда он увидел, как Гунь Вей вытаскивает находку из куртки, забытой русскими в двуколке, то предложил вместе продать ключ и поделить деньги. Гунь Вей отказался.
- Из всех преступлений самое тяжкое — это бессердечие. - продолжал Сынь Чи. - Я был бы бессердечен, если бы не дал тебе высказаться в своё оправдание. Хуже того, я поступил бы неразумно и несправедливо. У тебя есть, что сказать?
- Конечно есть, дядя Сынь! - заторопился Гунь Вей. - Помните, ещё весной к нам в лавку приходили двое от глубокоуважаемого Ляо?
Сынь Чи, разумеется, помнил - визит посланцев самого уважаемого в китайских кварталах Люйшуня* человека мудрено было забыть.
- Они тогда расспрашивали меня и моего брата, где мы взяли монетки, которыми мы расплатились с рыбником Ван Люем.
- Да. - кивнул Сынь Чи. - Ты тогда ещё ответил, что эти монетки тебе дали двое русских детей - мальчик и девочка. Неужели ты солгал таким большим людям?
- Нет, что вы! - замотал головой Гунь Вей. - Как бы я посмел? Я рассказал тогда чистую правду, ничего не утаил!
- Ты поступил разумно и дальновидно. - довольно покивал Сынь Чи. - Того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают близкие неприятности.
«Пятая» - подсчитал Гунь Вей. - «Ещё четыре, и может тогда отвяжется?»
 
#*      Китайское название Порт-Артура
 
- Одна из русских девочек, что расспрашивали о ключе - не сестра милосердия, а другая, в клетчатом плаще - как раз и бросала тогда, на улице монетки. Те самые, которыми интересовались посланцы глубокоуважаемого Ляо. Вот я и решил, что ему будет приятно получить и ключ тоже. Могласитесь, дядя Сынь, не всякий носит в кармане такой необычный предмет?
Сынь Чи снова кивнул, пальцы забегали ещё быстрее. Лавочник видел малолетнего прохвоста насквозь: тот наверняка рассчитывал получить от уважаемого Ляо несколько монет в награду за ключ - а то и удостоиться благодарности старика. В Люйшуне слово дядюшки Ляо дорогого стоило, и немало мальчишек мечтали оказать старику хотя бы мелкую услугу - просто чтобы быть замеченными. В жизни всё пригодится.
 А племянник-то хорош - не мог поделиться догадкой с родственником, который его кормит, поит и даёт кров над головой! Тогда бы он, Сынь Чи мог... впрочем, что теперь мечтать попусту? Но и демонстрировать негодование нельзя - а вдруг пострел, и вправду, сумел угодить могущественному Ляо?
- Молчание — великий друг, который никогда не изменит. - медленно произнёс лавочник. - ты всё сделал правильно, но осталось ещё одно - промолчать о своём поступке. Ты рассказал мне - это правильно, но постарайся, чтобы никто больше не услышал от тебя об этом ни единого слова. Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков; мало ли кто узнает об этом ключе, и что из этого потом получится?
Ступай, трудись усердно, Гунь Вей, и помни - человек, который совершил ошибку и не исправил ее, совершил еще одну ошибку. Так что в другой раз хорошенько подумай, прежде чем что-либо делать, и приди за советом к своему умудрённому годами родственнику. Не забывай - три вещи никогда не возвращаются обратно – время, слово, возможность. Поэтому: не теряй времени, выбирай слова, не упускай возможность.
 «Восемь! - подумал довольный Гунь Вей, выскакивая из конторки, за тесным прилавком. - Ну вот, обошлось без побоев. Интересно, какую дверь всё-таки открывает этот ключ, вокруг которого столько шума? Впрочем... как говорил дядюшка: «Благородный муж в душе безмятежен. Низкий человек всегда озабочен». Так стоит ли нагружать себя лишними заботами?
Дядя Сынь, как всегда, подобрал высказывания древнего мудреца удивительно к месту. Пусть, решил Гунь Вей, старый зануда избежит низких забот, порождённых излишним знанием - он, конечно, в курсе истории с ключом, но вот об остальном ему знать незачем. Ведь и русские гостьи не упомянули о странном предмете, который нашёлся в забытой одежде. Чёрная пластина размером с ладонь - матовый металл с одной стороны, украшенный изображением чего-то, смутно похожего на надкушенное яблоко, и блестящее, непроницаемо-чёрное стекло - с другой. Гунь Вей долго вертел непонятную штуковину в руках, и вдруг она негромко пискнула и чёрное стекло засветилась. Яркий прямоугольник немедленно покрылся крошечными значками, не похожими на иероглифы.
Испуганный Гунь Вей хотел, было выбросить подозрительную находку, но передумал и спрятал за пазуху, старательно завернув в плотную тряпицу. Уважаемому господину Ляо это, несомненно будет интересно - подумал он, и не ошибся. Если бы скаредный Тао знал, сколько старик заплатил за непонятный предмет - он, наверное, повесился бы от зависти! Это вам не какой-то бронзовый ключ, пусть тяжёлый и очень красивый Это настоящая тайна, и, как всякие тайны она дорого стоит!
Остаётся ещё одно дело - есть человек, которому любопытно знать обо всём, что связано с дядюшкой Ляо. И это значит, что ещё до вечера но, Гунь Вей, заработает ещё горсть медяков. Уважаемый Сынь Чи, может, и прав насчёт «великого друга молчания» - но горсть монет в кармане порой ценнее любой дружбы. Так что конфуцианская мудрость и здесь оказалась кстати - не стоит упускать возможности. Тем более, те, что сулят такие выгоды...
 
- Так мы ничего и не добились. - закончила рассказ Светлана. - Как и думали.
- Да, вздохнула Галка. - Когда фельдфебель прикрикнул на владельца лавки и пригрозил кулачищем - а он у него здоровенный, с дыню! - тот засуетился и пригнал пяток китайчат. Что тут началось! Вопят, кланяются, за руки хватают, один в слёзы ударился!
- А я стою и чувствую, что сейчас тоже разревусь. - подхватила Светлана. - Просто так, от растерянности. Сёмка в госпитале, Георгий Петрович вообще неизвестно где, может убит - а эти галдят по своему, так что я только и могу разобрать: «русики, русики, нету, нету...»
- В общем, нашли мы того, что нас подвозил. И Сёмкина куртка нашлась. Но китайцы уверяют, что ключа в её карманах не было. Фельдфебель пригрозил оттащить лавочника в полицию, но это ведь невзаправду - поди докажи, что это они припрятали ключ!
- Может, и стоило бы... задумчиво произнёс Анатолий Александрович. - Одно дело - в лавке с ними спорить, там они на своей территории. А вот в участке с ними церемониться не станут - враз заговорят, как миленькие, если зубов лишиться не захотят.
- Как тебе не стыдно, папа! - возмутилась Галина. - Не ты ли твердил, что стыдно, когда наши власти обижают местных жителей?
- Ну так я о тех, кого обижают напрасно. - рассудительно заметил штабс-капитан Топольский. - А этот пройдоха-лавочник виноват. Если верить вашим словам, конечно.
- Ну... мы так думаем, что он знает, где ключ. Но, может, племянники говорят правду, и он действительно выпал из кармана по дороге? Мостовые в Артуре тряские...
- Скорее уж, продали уже кому-то. Но ты права, теперь спрашивай - не спрашивай, ничего не дознаешься. Так что, полагаю, с ключом вам, барышни, придётся распрощаться. Что с возу упало - то пропало, а уж если в деле китайцы замешаны... ушлый народ, куда до них цыганам!
- Я как-то, ещё в августе, забыла в рикше кулёк с пирожками, что Мийфен напекла на дежурство. Это наша кухарка. - пояснила Галина подруге.
- А когда спохватилась и побежала за рикшей - тот от меня припустил со своей тележкой! И на бегу ухитрялся ещё и оглядываться, прохвост эдакий! Так и убежал, вместе с пирожками...
 - Наверное, решил, что ты хочешь отнять у него деньги за поездку. - усмехнулся штабс-капитан. - Китайцы в Артуре привыкли, что их шпыняет, обижает и грабит всякий, кому не лень - доверия от них нам, русским, ещё долго не видать.
- Ну вот, а ты говоришь - в участок! - торжествующе заявила Галина. - Чем мы тогда будем лучше этих... обидчиков?
- Да ни чем, наверное. - пожал плечами Анатолий Александрович. Но ведь ключ-то вам всё равно нужен? Без него вы, Светлана, и ваши друзья останетесь у нас навсегда?
Светка кивнула. К штабс-капитану Топольскому девочки обратились после фиаско в китайской лавчонке - больше просить помощи было не у кого. Георгий Петрович, пропавший после взрыва, не объявлялся, и Светлана была близка к самой настоящей панике.
Галкин отец знал, что за друзей отыскала себе дочь - знал, но предпочитал без нужды не затрагивать эту деликатную тему. История путешественников во времени стала у Топольских чем-то вроде семейной тайны; кудивлению ребят, она до сих пор не вышла за пределы узкого домашнего круга, опровергая известную поговорку о секретах и свинье*.
 
#*       «Что знают двое - знает и свинья». Если верить Юлиану Семёнову и его Мюллеру из «Семнадцати мгновений весны - баварская народная мудрость.
 
Сёмка не раз удивлялся деликатности штабс-капитана. Уж его интерес к ближайшему будущему вполне извинителен - гости наверняка располагали важными бесценными для защитников крепости сведениями. Но - воспитание не позволяло; а может, офицер просто до конца не поверил в историю, достойную пера сочинителя Герберта Уэллса, чьи романы на английском языке ему случалось пролистать до войны.
- Ну-ну, барышня, не впадайте в отчаяние - это смертный грех. - Топольский деликатно потрепал совсем поникшую девочку по плечу. - Есть у меня один знакомый, он может помочь вашему горю. Правда, должен предупредить - он ничего просто так не делает.
- Надо заплатить? - встрепенулась Светлана. Такие вещи были ей понятны. - Он что, частный детектив? У нас с Сёмкой деньги есть - , не слишком много, правда... сколько он запросит? Я сейчас посмотрю...
И принялась судорожно копаться в своём ридикюле.
- Частный сыщик? - усмехнулся Галкин отец. Улыбка вышла какой-то кривоватой, невесёлой. - Вы, похоже, начитались рассказов господина Конан-Дойля. Нет, мой знакомый - специалист иного рода, хотя к сыску имеет прямое отношение. И платы он потребует отнюдь не деньгами. Этот господин, видите ли, чрезвычайно любопытен.
- А он точно сможет нам помочь? - неуверенно спросила Светка. Меньше всего ей хотелось посвящать в свои обстоятельства постороннего.
- Ротмистр Познанский - человек в Артуре влиятельный. Он теперь состоит при штабе генерала Стесселя, заведует санитарно-велосипедной командой. Знаете, наверное - они возят раненых прямо с позиций.
Галина кивнула. Светка тоже вспомнила неуклюжие вело-тандемы, которые они видели на площади перед госпиталем.
- Но это не главная забота Михаила Игнатьевича. - снова усмехнулся Топольский. И снова невесело.
- Он, видите ли, ещё с девятьсот первого года состоит в Отдельном корпусе жандармов Департамента полиции Министерства внутренних дел. Есть, понимаете ли, такая организация... Так что, если кто и сможет вам помочь - так это он. И учтите - у ротмистра наверняка будут к вам вопросы. Так что связываться с ним, или нет - это вам решать. Должен предупредить, он человек, хоть и вполне порядочный - но, все же, жандарм. И привык, чтобы ему отвечали.
Жандарм!? Светка, испуганно закусив губу, глянула на Галину. Та ответила подруге тревожным взглядом и пожала плечами.
- И вот ещё что... - штабс-капитан промедлил, будто прикидывал, стоит ли продолжать. - Дело в том, что Михаил Игнатьевич уже интересовался у меня насчёт вас. Так, вроде бы между делом - « С кем это, Анатолий Александрович, видели давеча вашу очаровательную дочурку?» - Я не хотел говорить, - уж прости, Галочка, - чтобы не тревожить понапрасну. Вы ведь собирались покинуть Артур сегодня, если я не ошибаюсь?
Светка кивнула. Пальцы у неё похолодели. Жандармы! Тайная полиция! НКВД, гестапо, пыточные подвалы, клещи, резиновым шлангом по рёбрам... Девочка зажмурилась от ужаса.
- А теперь, боюсь, вам не миновать внимания этого господина. Так не лучше ли обратиться к нему первыми - пока вас не пригласили, так сказать, для беседы?
Страницы: 1 2 След.
Читают тему (гостей: 1)